01 августа 1994 |
![]() |
![](http://zxpress.ru/screens/1/4.png)
ПАМЯТИ ВИТАЛИЯ ИВАНОВИЧА БУГРОВА (14 мая 1935 - 24 июля 1994) Сергей БЕРЕЖНОЙ Я написал эту песню давно. Она написалась сама собой, как обычно пишутся только лучшие песни. Она написалась так, потому что я точно знал, для кого я ее пишу: Настройтесь на свердловскую волну И стрекот всех кузнечиков эфира Пропустит вдруг: "Я жду тебя, мой милый..." - И ты поймешь, что медлить ни к чему, Что где-то далеко, в горе из малахита Ждет именно тебя среди высоких круч Хозяйка той горы колдунья Аэлита - И только у тебя к ее богатствам ключ... На моей второй "Аэлите" мне так и не удалось спеть ее в его присутствии. Не получилось. Что ж, подумал я, успею. Прошло пять лет. Мы встречались на Ефремовских Чтениях и "Ин- терпрессконе" в Питере, на других съездах и конференциях - и под рукой всегда не оказывалось гитары, или мешало еще что-то, или... Ладно, думал я, ладно, успею! ...Закон пути немыслимо суров: Мы делим расстояние на скорость, Высчитываем время, словно корысть, Молитвами торопим бег часов. Там где-то замок есть из теплого гранита, И обвился кольцом вокруг стены дракон... А в замке том грустит принцесса Аэлита - Ей страшно без тебя в огромном замке том... На этом "Интерпрессконе" я как-то в разговоре упомянул об этой песне. Должен приехать Виталий Иванович, сказал я. У меня давно припасен для него подарочек. Если он приедет, я на концер- те специально для него спою... ...Посадка. Самолет на полосе. К перрону подкатил свердловский поезд. Ямщик заткнул двугривенный за пояс И звездолет в Кольцово мягко сел. И вот - в конце пути - последняя молитва: Прими нас и спаси от будничного сна, Прекрасная, как жизнь, богиня Аэлита, Распахнутая в мир свердловская весна! Он так и не приехал... Андрей БАЛАБУХА ХОТЬ ЧТО-ТО ИЗ ТОГО, ЧТО НЕ УСПЕЛ СКАЗАТЬ... Говорят, если, дожив до сорока, просыпаешься однажды и обна- руживаешь, что у тебя ничего не болит, - значит, ты уже на том свете. Не знаю, может, поборникам модного ныне здорового образа жизни и удается отдалить этот рубеж. Но даже если так, не могу представить себе, чтобы кому-то удалось избавиться от боли памя- ти. В разном возрасте всякий из нас начинает вести собственный мартиролог - и чем позже, тем лучше! - но все мы рано или поздно приходим к тому, что вес его на душе начинаешь ощущать постоян- но, как некую неотъемлемую часть самого себя. Как четки, переби- раешь имена. Дима Брускин, переводчик Лема, бессменный секретарь клуба фа- нтастов в "Звезде",- именно он и ввел меня туда в шестьдесят пе- рвом... И Дед, Илья Иосифович Варшавский, постоянный председатель этого клуба, а потом, уже в конце шестидесятых, первый руководи- тель семинара молодых фантастов в Союзе писателей... И Георгий Сергеевич Мартынов - трагически не реализовавший себя писатель и до конца реализованный человек. Четки, четки... Евгений Павлович Брандис и Владимир Иванович Дмитриевский. Лев Васильевич Успенский. Геннадий Самойлович Гор. Александр Ме- еров. Александр Шалимов. Сергей Снегов. Дмитрий Биленкин и Роман Подольный. Олег Соколов - эпоха "Искателя"... Витя Жилин, так и не успевший подержать в руках собственной книги; нет ее по сей день... Четки, четки... И не все ведь названы, а лишь малая часть, и о каждом хочется сказать и рассказать, и каждый - по-своему - болит в памяти, и с потерей каждого сжимается твой собственный мир, от которого отсекаются все новые и новые части, и ничто не забывается, а лишь отступает вглубь, и хоть рана со временем за- тягивается, но остаются рубцы, и ноющую их боль при всяком дви- жении может заглушить лишь одно - свежая рана. И вот теперь - Виталик. Виталий Иванович Бугров. Каких-то несколько дней назад говорили по телефону. Жалел, что не сможет приехать на вручение Беляевской премии. Рассказы- вал об "Аэлите". Строил планы. А теперь сидим мы с Володей Миха- йловым - и вдруг звонок. "Виталий Иванович умер". Может, потому что своими глазами не видел - отказываюсь верить до сих пор. Что-то протестует внутри. Не может и не хочет принять. Хотя умом и понимаю: факт. Непреложный и неотменяемый. Какая там, к черту, асширяющаяся вселенная - сжимающаяся она. И с каждым разом - все больнее. Друг о друге мы узнали тридцать с лишним лет назад. Не помню точно, какой это был год - кажется, шестьдесят второй. "Уральс- кий следопыт" объявил тогда конкурс на лучший фантастический рассказ, и я решил рискнуть. Написано было немного, да и посмот- реть сейчас - сплошное детство: повесть - фантастико-историчес- кая - об инках и несколько рассказов. И вот последний из них и послал. А Виталию - он не работал еще в те поры в "Следопыте", даже не помышлял об этом, а сам грешил помалу фантастикой, даже рассказ один опубликовал - поручили написать обзор по итогам ко- нкурса. И моему рассказу, оставшемуся, разумеется, неопублико- ванным (да и не стоил он того!) Виталий посвятил в своем обзоре абзац. Чем-то ему неумелый этот опус приглянулся-таки. А потом, в шестьдесят восьмом уже, встретились впервые, превратив заочное знакомство в личное. Встретились здесь, в Питере, у меня дома, и проговорили весь вечер и полночи, и было выпито немало кофе и не только кофе (хотя кофе, все-таки, больше - по этой части Виталик уже тогда не знал себе равных); и как-то сразу возникла взаимная симпатия, которая потом, годами, превращалась в переписке - встречи-то редки были, всю жизнь так! - сперва в приятельство, а потом и в дружбу. Встречи! Да за все время, если вести отсчет с шестьдесят восьмого, месяцев семь-восемь с трудом наберется - и это за четверть-то века... И месяц из них - на том, первом, се- мьдесят шестого года Всесоюзном семинаре молодых фантастов и приключенцев в Москве, в общаге Литинститута на проспекте Добро- любова, где мы с Виталиком положили начало традиции, с тех пор неукоснительно соблюдавшейся - на всех конвентах, семинарах, со- вещаниях и так далее, куда мы попадали оба, селиться в одном но- мере (или, если номера оказывались, по счастью, одноместными - рядом). Правда, в тот раз Виталику здорово не подфартило: язва желудка, как ни пытался заглушить ее, проклятую, поглощая фанта- стические порции мороженого, все-таки привела его к Склифасовс- кому, и, возвращаясь в Питер, я оставил его там. Больше того: увлеченный делами, даже не успел заехать попрощаться - и потом много лет казнил себя за это, хотя сам Виталик ни разу мне того лыка в строку не поставил... А по другой традиции, ежегодно приезжая в Питер, Виталик вся- кий раз останавливался у меня. И тогда начинался пир общения - на любые темы, как правило, отнюдь не всухую да не натощак, но главным яством всегда были именно беседы: о литературе и о фан- тастике в частности, о философии и психологии, политике и люб- ви... Кстати, о любви. Несовременный он человек, Виталий. К счас- тью. Никогда не забуду одной его фразы: "Фантастика - самая це- ломудренная литература". Не всегда это, может, справедливо (не о Вилли Коне говорю - и та НФ, что настоящая литература, отнюдь не всегда является пуританской). Но ведь и целомудрие - не привиле- гия евнухов и импотентов: даже самые пылкие любовные сцены можно писать воистину целомудренно - на том и проверяется подлинный писательский талант. И вот что любопытно: Виталик, человек мяг- чайший, образец толерантности, умница и врожденный интеллигент, в этих вопросах умел проявлять удивительную твердость. И когда готовил к публикации мой "Майский день" (так в "Следопыте" и не появившийся, но в том не наша с ним вина), заставил-таки меня убрать один фрагмент; потом его трижды выкидывали и в "Детгизе", и в "Молодой гвардии", но если там я на редакторов злился, вся- кий раз напоминая мееровские слова, оброненные как-то во время работы над "Летающими кочевниками": "Для "Костра", а не для кас- тратов!" - то на Виталия обижаться мне и в голову не приходило. И не по дружбе, а потому, что свои редакторские требования он умел всегда сформировать столь тактично - если даже и не прини- мал их в душе, то уж горечи никакой не оставалось. И вообще, ре- дактором он был, что называется, милостью Божией. Редакторское племя делится на три клана: таланты, активисты и лентяи. Последние - самые безобидные, ибо никогда ни во что не вмешиваются, но и проку с них нет, хотя из зол и являют они со- бой меньшее. Страшен активист, который вмешивается во все под- ряд, перекрашивает брюнеток в блондинок, потому что они ему бо- льше нравятся, перекраивает фразы на свой вкус - словом, избави Бог! Виталик был талантом. Он находил автора и произведение. И потом уже не трогал без нужды. За все мои "следопытовские" пуб- ликации он единственный раз позволил себе изменить в рассказе одно слово - и я ему благодарен за это до сих пор, настолько то- чнее и емче стала фраза... Но все-таки двух-трех редакторов та- кого класса я за свою жизнь встречал. Феномен же Бугрова - уни- кален. Потому что этот литсотрудник провинциального журнала (за- ведущим отделом и членом редколлегии он стал ох как поздно!) был нашим отечественным Кемпбеллом-младшим; понятия Бугров и фантас- тика для нашего поколения стали неразделимы. Объективно: автор чуть ли не единственного опубликованного рассказа; редактор, ве- дущий отдел фантастики в региональном юношеском журнале; библио- граф, частично в одиночку, частично вместе с Игорем Халымбаджой составивший лучшую на сегодня библиографию отечественной НФ; критик, выпустивший две книги - "В поисках завтрашнего дня" и "Тысяча ликов мечты"; наконец, составитель многих сборников - последняя его работа, шеститомник Александра Грина, стоит сейчас передо мной... Много это? Мало? Не берусь судить. Но Бугров-то не только все это. Бугров - это эпоха. Это - призвание. Предста- вить себе не могу, какой была бы наша фантастика, лишись она этого тихого, неприметного на первый взгляд человека. И это от- нюдь не преувеличение: Виталик был не единственным, разумеется, но одним из очень и очень немногих китов, державших на своих спинах мир отечественной НФ. И так - четверть века кряду. Но не о том сейчас речь. Даст Бог, напишу еще о нем когда-ни- будь статью - и не для того лишь, чтобы сквитаться за предисло- вие к последней моей книге, а потому что роль Бугрова в истории нашей НФ и впрямь нуждается в серьезном и пространном разговоре. И таком, что не под силу кому-нибудь одному. И еще не для того, чтобы сказать в его адрес все те добрые слова, что не успел (и всегда так бывает!) произнести при его жизни. Именно не успел, а не забыл: слишком редко встречались, слишком обо многом хотелось поговорить при каждой встрече, не до самих себя было, об этом - все вскользь, вскользь... Хотя сказать все равно хочется - и не- пременно скажу, хоть и страшно зарекаться: вот и Виталик многое еще собирался сказать. Как там, в классике: не то плохо, что че- ловек смертен, а что он внезапно смертен... И вот - умер. Уснул - и не проснулся. И, говорят, так и про- должал улыбаться, никогда уже не узнать - чему. Не знаю, правда ли, что такая смерть дается лишь праведникам. Во-первых, никогда я не был человеком религиозным, чтобы толко- вать о таком всерьез, да и Виталик к праведникам отнюдь не отно- сился. Грешным он был, слава Богу - и выпить любил, и соленым словцом в мужском кругу не брезговал, и... Да что там говорить, нормальный живой человек. И все-таки есть одно слово из того же ряда, что святые и пра- ведники. Подвижник. И если бы мне предложили определить Виталика всего двумя сло- вами, более точного выражения, чем "незаметный подвижник" мне было бы не сыскать. И свидетелем его подвигу - все мое поколение нашей НФ. А сама она, фантастика наша, такая, какая есть - в немалой мере итог и результат его подвига. Помню, на "Аэлите" девяносто второго мы смеялись - уж переи- меновывать Свердловск, так в Екатеринбугр, да и журнал пора бы уже перекрестить в "Бугральский следопыт"... а Виталик отмахива- лся, улыбался тихонько да прикладывался втихую - чтобы жена не засекла - к рюмке. И вот теперь только понимаю: никогда уже не будет того "Следопыта", который моя alma mater - действительно был он "Бугральский". И в Екатеринбург ехать страшно - другой это уже город. И не такой родной. И все-таки... И все-таки пока мы есть (кто знает, что после нас будет и как?) - есть и тот "Следопыт". И Виталий есть. И все остальные. Надо просто еще раз перебрать четки. И не бояться боли. Потому что боль - она и есть жизнь. Которая пока продолжается. Андрей ЧЕРТКОВ ПАМЯТИ РЕДАКТОРА Умер Виталий Иванович Бугров... Что еще добавить, чтобы пере- дать всю тяжесть этих слов? Потому, что умер человек, которого я бесконечно уважаю, которого люблю, который во многом сделал меня таким, каков я есть. За последние несколько лет это уже второй раз, когда я почувствовалэто- проклятое давление времени, ста- вящее нас перед очевидным, но от того не менее ненавистным фак- том: кончилась целая эпоха.Советскаяфантастика умерла. Аркадий Натанович Стругацкий...Братья Стругацкие всегда были для меня больше чем писатели - они научили меня мыслить, помогли на всю жизнь определиться со своими симпатиями и антипатиями, дали какие-то ориентиры на будущее, показали, как надо жить в этом мире, пусть даже он и не лучший из миров. Виталий Иванович Бугров...Виталий Иванович помог мне найти свою среду обитания - среди тех людей, которые мне приятны и ин- тересны - и не только потому, что они, как и я, любят фантасти- ку. Только не надо мне говорить о каких-то там табелях о рангах. С некоторых пор они мне не очень-то интересны. К тому же, считал и считаю: работа редактора хотя и менее заметна, но не менее ва- жная, нужная, сложная и творческая, чем работа писателя. В фан- тастике особенно - на Западе целые литературные эпохи и направ- ления названы не именами писателей, но именами редакторов. И это, наверное, справедливо. Как редактора Виталия Ивановича я, по-видимому, открыл для себя (сам того еще не подозревая) где-то в середине 70-х - когда впервые обратил внимание на "Уральский следопыт". Во всяком слу- чае, в первый раз этот журнал я выписал в 1976 году - и с тех пор выписывал его регулярно. Впрочем, поначалу я воспринял Вита- лия Ивановича скорее не как редактора, а как любителя и знатока фантастики - его ежегодные викторины и различные статьи о фанта- стике, подверстанные к рассказам и повестям, быстро дали мне ощущение, что за человек их делает. В любом случае, "Следопыт" в ту пору (да и много позже) был единственным местом, где можно было найти подобные материалы. А потом Виталий Иванович начал потихоньку стимулировать новую волну в развитии советского фэн- дома - статьями, публикациями писем, а затем и организацией "Аэ- литы" - первого и до недавних пор самого главного праздника фан- тастики в нашей стране. И я счастлив, что в той волне нашлось место и для меня, и для моих друзей, из которых, увы, кое-кого тоже уже нет с нами. Если говорить о личном знакомстве с Виталием Ивановичем, то оно произошло много позже - в октябре 1983 года. Ростовские фэны во главе с Мишей Якубовским организовали конвенцию, одну из пер- вых в стране - местные власти ее запретили, однако фэны все рав- но съехались, пусть и не в том количестве, какое предполагалось. А из профессионалов приехали только двое - Виталий Иванович и Павел Амнуэль. И эта первая встреча, наверное, так и останется для меня одним из самых приятных воспоминаний в жизни. Позже мы встречались с Виталием Ивановичем довольно редко - пару раз в Свердловске, когда я приезжал на "Аэлиту", несколько раз на других конвенциях. Увы, со временем всегда была напряжен- ка и поговорить по душам редко когда удавалось. А общаться с Виталием Ивановичем всегда было приятно. Уж очень человек он был такой необычный - мягкий, добрый, немножко стеснительный - один из последних интеллигентов чеховского типа. Определение, может быть, и неточное, однако среди моих знакомых в фантастике он был единственный такой человек. Казалось, у та- кого человека не может быть врагов - хотя таковые, наверное, бы- ли. Мало ли ходит по земле злобных посредственностей, ненавидя- щих всех, кто умнее, добрее, сильнее их духом. Впрочем, не знаю и знать не хочу. Помню последнюю нашу встречу - на "Интерпрессконе" 93-го го- да. Конвенция уже подходила к концу, но возможностей пообщаться с каждым, с кем хочется, возникало не так уж и много. Как всег- да, впрочем. Однако так уж получилось, что Виталий Иванович из номера, где они жили с Андреем Дмитриевичем Балабухой, заглянул в соседний - в котором, по стечению обстоятельств, жили мы с Са- шей Етоевым. Впрочем, Саша отсутствовал, а у меня оставалась еще одна початая бутылка водки. И вот за ней, родимой, разливая бук- вально по глотку, мы просидели добрых часа четыре. Не так уж ва- жно, о чем мы говорили конкретно. Виталий Иванович вспоминал ра- зличные случаи из своей богатой редакторской практики, отвечал на мои каверзные вопросы о тех или иных случаях из истории "Сле- допыта" (слухами земля полнится), с интересом выслушивал мои слегка (надеюсь, что только слегка) хвастливые россказни о пер- вых собственных опытах на редакторском поприще. Помню, когда мы решили, что, наверное, пора уже и по домам, Виталий Иванович шу- тливо заметил, что вот сидят здесь представители двух редакторс- ких поколений - проблемы у каждого свои, но, черт возьми, как много у нас общего. Или это я сказал, а Виталий Иванович поддер- жал мою мысль? Не помню. Во всяком случае, "черт возьми" - это от меня: Виталий Иванович даже в приватном разговоре избегал вы- ражений, которые его собеседник мог посчитать бы крепкими. Не думал я тогда, что это последняя наша встреча. Просто в голову такое прийти не могло. А затем вновь затянула нас всех рутина по самые ноздри. Пару раз в году созванивались, но это были дежурные "новостевые" разговоры. Я надеялся, что Виталий Иванович вновь приедет на "Интерпресскон". Но он не приехал. Мо- жет быть, по финансовым причинам, а может быть - в преддверии очередной "Аэлиты" (в том, что эти два кона почти совпали по времени, честное слово, не было никакого злого умысла - просто стечение обстоятельств). Тем печальнее. На "Аэлиту" я тоже пое- хать не сумел - удовольствие оказалось не по карману. Дима Бай- калов, с которым я встречался в Москве сразу после его возвраще- ния с "Аэлиты", говорил, что Виталий Иванович был весел, бодр - ничто не предвещало того, что случилось какой-то месяц спустя. Простите меня, Виталий Иванович. Я не знаю, что еще сказать. Да и не хочется мне больше ничего говорить. Мы Вас помним. Мы Вас любим. Мы Вам благодарны за все, что Вы сделали. Светлая Вам память. Борис МИЛОВИДОВ "ВСЮ ЭТУ ПРОКЛЯТУЮ И СЧАСТЛИВУЮ ЖИЗНЬ..." Нелепо... Никогда больше не увижу его худощавую фигуру, лицо, изрезанное морщинами, добрую, как бы чуть виноватую улыбку, не услышу негромкий и приветливый голос... То, что все мы смертны - банальность. Но почему Виталий Иванович? Пятьдесят девять - это же не старость, не предел! Полагаю, не только для меня, но и для большинства людей, бо- лее-менее тесно соприкасающихся с фантастикой, триада Бугров - "Следопыт" - "Аэлита" составляют единое целое. Озабоченный Гос- подь о трех лицах. Добрый,- и потому печальный - Змей-Горыныч... Ипостасей, конечно же, больше, но не стану об этом - пусть другие, кто знал лучше... Бугров - редактор! Достаточно того, что он чуть ли не трид- цать лет отбирал фантастику для "Уральского следопыта", опубли- ковал ряд первоклассных произведений, огромное количество вещей, заслуживающих внимания... Доброта порой подводила его. Он сам говорил: да, конечно, эта штучка у автора не слишком удачная, но ведь человек-то хороший, и если не я, то кто его напечатает? И в самом деле - кто? Куда проще кормить читателя романом зарубежного мэтра (пусть даже изуродованным купюрами, сокращениями и поспешным перево- дом), чем просеивать груду материалов, наплывающих от признанных и заслуженных графоманов, от гениев молодых и пока непризнан- ных... "Следопыт" (кроме последнего времени) печатал исключите- льно отечественные произведения, не ограничивая себя ни региона- льными рамками, ни "магией имен". Для молодых место находилось - в разумном соотношении с "величинами". Не знаю, как Бугров-реда- ктор работал с писателем (человеком, рукописью), но в молодые свои годы, когда я пытался активно заниматься литературной дея- тельностью, несколько отказов от него я получил. Отказы были ве- жливы, тактичны и не снисходительны. Это крайне важно для начи- нающего:не снисходительны. Редактор - должность благодарная лишь в тех случаях, когда ты спокойно, равнодушно, пусть даже и качественно, выполняешь рабо- ту, за которую тебе платят, или стараешься предугадать желания "тех, наверху", - а значит и вещи отбираешь соответствующие. Но ты ведь искренне предан любимому жанру, ты стараешься печатать не то, что нужно,а то, что хорошо.Каково тебе, чиновнику по положению, но фэну в душе? Полагаю - и не боюсь ошибиться - что Виталий Иванович был в первую очередь Фэном. Фэном с заглавной буквы. Фэном - профессионалом высокого уровня. Бугров - и "Аэлита"? Прежде всего, "Аэлит" - две. Это офици- оз, и это же - плохо управляемая фэновская вольница. Аэлита-пер- вая: зал шикарного Дворца Культуры. В зале - прибывшие, на сцене - именитости. Вручаются премии, лауреаты отвечают прочувствован- ными речами. Потом сыплются записочки с вопросами, начинаются ответы на них. Бугрову записок мало. Зачем: надо - так и без то- го подойдешь да спросишь! Это не Булычев, к которому еще проби- ться надо... Аэлита-вторая. Несколько сотен фэнов, разногородних, а теперь и разнонародних, расхаживают, говорят, жестикулируют, обмениваю- тся, продают-покупают, короче - активно общаются (иногда - изли- шне активно). Сегодня - они тут хозяева. И изредка промелькиваю- щий Бугров производит впечатление скорее смущенного, растерянно- го гостя из глубинки, но никак не одного из устроителей этого пиршества "фэн-духа". Не знаю, как "Аэлита" задумывалась. скорее всего, как очеред- ное мероприятие в рамках СП СССР. Есть же премии для поэтов, приключенцев, реалистов и киносценаристов. Почему бы не отмечать фантастов? Где вручать? А инициатива "Следопыта" (читай - Бугро- ва) - вот там пусть и вручают. Вряд ли функционеры из СП могли хотя бы вообразить, во что это выльется... Бугров стоял у колы- бели новорожденной премии, старался, чтобы она попала в достой- ные руки. А это - споры, мучительные споры с людьми, фантастику не любящими, не знающими и не желающими знать, зато обладающими правом принимать решения.Но даже когда соглашение о лауреате достигнуто (нервы, нервы, нервы!), начинались организационные заботы. Праздник надо подготовить, о помещениях позаботиться, приехавших разместить, накормить и спать уложить... Хлопоты и нервы, нервы и хлопоты. И еще одна ипостась Виталия Ивановича, наиболее мне близкая - библиография. Коллекционером книг, как я понимаю, Бугров был всегда. Но если одни задерживаются на стадии тематического нако- пительства, то другие становятся заметными специалистами в инте- ресующей их области. Бугров - из таких. Поэтому нет ничего странного, что собирание фантастики вылилось и в ряд библиогра- фических статей и заметок, и в чистый библиографический поиск. Уже опубликованные работы (как самостоятельные, так и выполнен- ные с Игорем Халымбаджой) - лишь незначительная часть собранных и обработанных материалов. Работа исполинская! Даже сейчас, ког- да компьютеры и множительная техника стали более доступны, труд библиографа, упростившись, не облегчился. Да, дискеты вместо ка- ртотек и тематические распечатки вместо механического перебира- ния карточек. Да, не бегающие, часто слепые машинописные строч- ки, а хороший ксерокс после хорошего принтера. Это прекрасно, но не это же главное... Виталий Иванович был прирожденным библиог- рафом - терпеливым, кропотливым, трудолюбивым - и всегда готовым поделиться своими находками. В наше время, когда информация - те же деньги (хочешь знать? - купи!), такое отношение может показа- ться архаичным и старомодным... Он не задумывался над этим. Он работал. У него было Дело. Виталий Иванович... Редактор отбирающий в океане рукописей то, что что может при- годиться его журналу или пойти в сборники. Шелест страниц, боля- щие от чтения глаза - работа, работа, работа... И нервотрепки, когда приходится доказывать очевидное, защищать, отстаивать, пробивать... Один из устроителей торжественного празднества - худенький, скромный и незаметный, радующийся за каждого лауреата, - пусть даже сам он предлагал и отстаивал кандидатуру другого, более до- стойного... Фэн среди фэнов, многие из которых и познакомились-то здесь, на "Аэлите" - то есть, благодаря ему... И публикации в "Следопы- те" клубных материалов... И викторины, с которых и начался наш фэндом... Книголюб и книговед - в библиотеке, книгохранилище, архиве, частной коллекции. И опять - работа, работа, работа... И так всю жизнь, всю нашу проклятую и счастливую жизнь... Все меньше и меньше их остается - уже даже не "дедов", а "от- цов" и "старших братьев" наших по фантастике. Все длиннее марти- рологи. Вот и еще одна строчка...
Other articles:
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Similar articles:
В этот день... 7 September