Вот только лепить из него можно было бы

Вот только лепить из него можно было бы только кочегаров и негров. Исходя из цвета. Потому как — черный. Всяческий бородинский по сравнению с ним может показаться не иначе как гостем из скандинавии, расположившимся по соседству с кочегаром из Берега Слоновой Кости.

В наряде по столовой хлеборезом быть — престижно. Но трижды проклянет свое рождение тот, кому предстоит резать этот черный хлеб. Ибо он налипает на нож сразу всей булкой — такая у него клейкость и пластичность.

Еще одно свойство у черного хлеба — вызывать дикую изжогу. Не знаю, почему, но практически все курсанты ею мучились — и сильно.

Ну ладно, хватит о хлебе насущном — лучше о том, что на него намазывают. То есть о масле. Масло это кажется манной небесной и служит первой радостью наступающего длинного дня. Сейчас масло дают утром и вечером, по 15 грамм, раньше давали только утром — по двадцать.

Воин мажет масло на один ломоть белого хлеба и накрывает его вторым — чтобы было побольше. Я, правда, никогда так не делал — я испытывал удовольствие, намазав только один кусок и стараясь жевать подольше, радуясь каждому куску. Масло съел — день в армии прошел не зря.

После масла пили чай. Почему-то никогда на столе не было полных кружек — только половина. То есть сто граммов жидкости. Видимо, воду было жалко.

К чаю полагался сахар. Два железных куска. К чести сказать, подсластить чай хватало и одного, чтобы потом с неописуемым восторгом сгрызть другой перед разводом. Рулез. Адназначна!

Обед

На первое — суп из семи залуп. То есть назвать это никак более нельзя, постольку поскольку это не щи, ни уха, не харчо и не все прочее. На гражданке аналогов нет.

Суп варился из говяжьих туш. Как-то раз, будучи посланным в наряде за тушей в ледник, я с любопытством разглядел треугольный сизый штамп на бедре туши.

Он гласил — «РККА, 1935». То есть Рабоче-Крестьянская Красная Армия, забито в 1935 году. То есть туша пролежала при температуре чуть ниже ноля градусов не много не мало, а 52 года! Ну ладно глубокая заморозка, но не в примитивном же леднике!

И это мы ели. Правда, мяса как-то из супа не вылавливалось.

На второе была каша — по тому же расписанию. Надо сказать, что из соображений дешевизны все поджарки делаются на комбижирах, которые вызывают изжогу, язву и являются весьма сильными канцерогенами. Стоит прийти в войска человеку с небольшой язвой, и она быстро вылазит наружу — до прободения. Лично я знаю два примера смертей по этому поводу. Шутки здесь неуместны. Это смерть.

Ну и конечно к каше — бацилла. Бацилла — кубики сала с ребром сантиметра в четыре с миллиметром мяса с одной стороны. Все это залито слизью нежно-розового цвета, напоминающей сукровицу, призванную изображать соус.

Когда пробирает нехватка, народ пытается грызть бациллу. Это в принципе невозможно — ни раскусить, ни отгрызть с него мясо не получится. В худшем случае выскочит из зубов и прилетит сидящему напротив сержанту в лоб. О последствиях как-нибудь потом.

Конечно, попытки съесть бациллу были, но под силу это только потомственным копрофагам, в силу ее вкусовых качеств.

Третье в обед — полкружки компота или киселя.

Ужин

Каша (ох уж эта каша), если повезет — картошка жеваная, чай.

Иногда — рыба. Если повезет — жареная. Как чистят рыбу — особо. Чистят ее в машинке от чешуи, причем половина остается на месте. Чистка же от кишок предельно проста — большим ножом отрубается наискось голова и половина живота. Другая половина живота и кишок идет, естественно, в котел. И в желудок.

По выходным утром — в воскресенье дают два яйца. Почему два и именно один раз в неделю, сказать никто не может. Зато объяснить, что молодой солдатский организм не способен переварить более 2 куриных яиц в неделю, нам не поленились. Оказывается, на гражданке мы буквально гробили свои нежные желудки яйцами!

Осенью в рационе появляется бигус — не путать с Ибикусом!

Это такая якобы квашеная капуста с различными ингредиентами. Технология ее производства удивительно проста — в огромный бетонный колодец опускается боец в ОЗК (общевойсковой защитный комплект), ему на голову летит плохо отмытая шинкованная капуста, он пытается мять ее ногами. В общем, кто видел процесс закладки силоса в силосные ямы, это то же самое.

Ингредиенты появляются позже — своим ходом. По крайней мере я не раз вытаскивал из этого силоса утопших крыс.

Ну вот, в общем-то и весь рацион. Да, о чае. Делается он так — в 50-литровый бак кидается 4 крохотных пачки чая, каждая с 2 спичечных коробка объемом. Это дело потом кипятится около часа.

Весь этот рацион можно потом учуять носом. Некачественная пища продолжает бродить и разлагаться в желудке, а потом в кишечнике. Это вызывает выделение неслабого количества кишечных газов, которые имеют свойство выходить.

Дальше второго взвода в роте строем шагать невозможно — глаза режет. Пердеж с частотой строевого шага. Все и всегда.

Войти ночью с улицы в казарму — дух захватывает.

Как принимается пища

Пища в армии принимается по-армейски.

То есть народ, простите, личный состав занимает место возле заранее забронированных столов. Звучит команда — «Головные уборы снять, приступить к приему пищи». На завтрак дается пять минут, на обед десять, на ужин — семь.

Пища поглощается этапами. То есть сначала надо съесть первое — всем. Потом только взять второе. И опять съесть всем. Только тогда можно будет выпить чай.

То есть один вяло едящий воин может оставить все отделение без части обеда, ежели будет есть слишком медленно. Воспитание через коллектив.

По великим праздникам рацион разнообразится двумя печенюшками и двумя карамельками, и еще — полной кружкой чаю!

Рацион сей весьма слабо повышает мускульные усилия военнослужащего. Те, кто до армии подтягивался по пятнадцать раз, через три месяца службы стали — пять!

И это при 5-6 часах физических упражнений в день. Воины быстро раздобрели — торсы стремительно покрывались жиром, а мышцы мельчали. Все это — при постоянных тренировках. Насколько важно, оказывается, нормальное питание!

Постепенно нехватка сошла на нет, появилась привычка не тянуть в рот всякую дрянь (с) проф. Преображенский. Появились деньги на солдатскую чайную, выезды в город. Народ потихоньку «въезжал в службу»...

---

Dmitry Ibikus 2:5004/16.111 21 Sep 97 17:30:00

Про железнодорожные войска

Картинка десятая — «Про Юрочку»

Тыкнув кнопку «плей» на любимом техниксе, начинаю повествование об одной из замечательнейших личностей, с которыми сводила меня судьба на полях сражений рати железнодорожной с бесчисленными кубическими километрами перемещенного грунта, отсыпанного полотна, проложенных рельсо-шпальных решеток и сломанных елок и судеб.

В ту пору батальон наш стоял под небольшим сибирским городком, не весь, правда, а та часть, что называют батальонные бэки «трасса».

Попасть на трассу — и плохо и хорошо. Там сытнее кормят, там теплее, но сложных жизненных ситуаций, из которых можно не выйти живым — там больше.

Случается, что вновь прибывшему лейтенанту выдергивается местной борзотой звезда из погона — «ты ее еще не заслужил, походи пока с одной, ибо ты гусь».

И этот лейтенант копает ямы вместе с другими гусями — из солдат.

И это при молчаливом попустительстве комбата. Руководство интересует план работы, а не дисциплина.

Трасса — она и есть трасса. На болотах или среди тайги, мехбат должен расчистить полосу отчуждения, насыпать полотно местным грунтом, затем балластом. После него пойдут быстрые узбачата путевого батальона с костыльными молотками, огромными винтовыми домкратами и греющими в любой мороз шпалоподбойками. Но об этом позже.

На трассе батальон живет либо в палатках, либо в теплушках — это старые пассажирские вагоны, хорошо знакомые нам всем по военным фильмам.

В одном конце вагона располагается печь. А вытяжная труба ее — в другом конце вагона. Между печью и трубой — через весь вагон, проходит так называемый «кардан» — стальная труба в полметра диаметром. Она и исполняет роль батареи. Изобретение просто замечательное, поскольку тепло не вылетает сразу на улицу, а условно равномерно распределяется по вагону. Условно — потому что сверху не продыхнуть, а снизу — лед лежит.

Одним только плоха такая печка — стоит не топить ее полчаса, и в вагоне уже колотун. А посему заготавливать дрова и топить надо постоянно, без перекура.

И без сна.

Кочегаром при такой печке был наш знаменитый Юрочка. То есть знаменитого там особо и не было. Но личность примечательная.

Представьте себе рахитичного пацана лет тринадцати, с вываленным пузом, вылупленными серыми глазами, светло-рыжего. Росту в нем, может, полтора метра, а может и все метр пятьдесят пять. Великан.

В глазах выражение постоянной нехватки, походка чисто рахитичная, ковыляющая. Видимо, природа одарила его еще и врожденным вывихом. Одежда чмошная — то есть был Юрочка ротным задротом. А посему и работа у него такая была — в роте вечный дневальный и уборщик, на трассе — кочегар и опять же уборщик.

Как, не знаю, но спать он пристрастился стоя на тумбочке и с открытыми глазами. Как-то раз, зайдя в роту и пройдя мимо, заметил, что глаза его не движутся. Совсем. Такое впечатление производят глаза совершенно слепого человека. Подошел к нему, помахал рукой перед глазами. Никакого движения.

Взял иголку в канцелярии. Подошел к Юрочке, медленно поднес иглу к глазу. Никакого движения. Медленно воткнул иглу ему в кончик носа — никакого эффекта!

То есть человек в полной коме, но стоит на ногах и глаза открыты.

И тут входит командир роты. «Смирно», — выдыхает вмиг пробудившийся Юрочка.

Я оторопело, с иголкой в руках, смотрю на ротного. Он смотрит на меня.

Вызывают в канцелярию. Обсуждаем прикол.

Принято решение — ротный выходит, одевает солдатскую шинель и шапку. Заходит в роту — Юрочка спит на страже.

Выходим, ротный дает мне свою шинель — при входе Юрочка орет — «Смирно».

Дружный хохот в казарме. Вот тебе и условный рефлекс — на погоны.

Вообще говоря, быть вечным дневальным нелегко. Спать по два часа в сутки — сдуреть можно. На вторую неделю человек напоминает дурку — отключается в любой момент, а потом уже не помнит, что было до того.

Как-то раз у одного из дембелей пропали часы. Обыскали все — не нашли. А тут заходит в роту лейтенант С. и ласково так говорит Юрочке — что у тебя в погоне? А у Юрочки в погоне шишка. В левом. Юрочка говорит — «Ничего», спокойно вытаскивает украденные часы из этого погона и засовывает в правый. На глазах у всех!

Никогда не видел, чтобы так человека били. Лейтенант, в прыжке, кованным сапогом по хлебальнику. Юрочка отлетел метров на пять, не меньше, как тряпичная кукла. Другой бы месяца три пролежал бы в отделении челюстно-лицевой хирургии, а этот поднялся и снова встал на тумбочку.

Этот субчик был еще и женат. Перед самым призывом жена родила ребенка. Второго она родила через месяцев 13 после ухода Юрочки на службу — домой его, естественно, не отпускали. Жена тоже не приезжала.

Любимым вопросом к Юрочке было — «Юрочка, как ты женился?»
«Ну как? взял и женился!» — гордо подбоченясь.
«А ребенка как сделал?» — «Как, поцеловал и сделал!» — гордо отвечал Юрочка.
При дальнейшем расспросе выяснялось, что сей субъект просто не представляет назначение соответствующих органов у мужчин и женщин. То есть считает, что дети получаются от поцелуев.

Все это было бы весело, ежели бы не было так грустно. Ведь этот парень, по идее, не только попасть в армию не должен был — его лечить надобно. Впрочем, страдал он не очень много — были бы мозги, было бы сотрясение.

Подобных субъектов встречается в армейке великое множество. И, надобно полагать, их великое множество в нашем обществе.

Dmitry Ibikus 2:5004/16.111 21 Sep 97 17:30:00

Про железнодорожные войска

Картинка одиннадцатая «Однажды под новый год»

Угораздило меня как-то очутиться в омском госпитале. В принципе, это и неплохо — родной город все же. Гости всю дорогу, крутой хавчик, подруги приходят. В общем — как в пионерском лагере в сезон посещения его предками и знакомыми. Только лучше.

Хирургия наша и в самом деле похожа была на пионерлагерь. Четвертая палата, в которой находились «на излечении» в основном хронические и долго выздоравливающие, была нечто вроде местного отделения обеспечения — кто занимался в столовой, кто со столярной, кто санитарил.

Воины с хроническими воспалительными болезнями зачастую почти весь срок службы проводят в госпитале — а раз так, то их ставят санитарами, а порой и медбратьями.

После отбоя в палате рассказывают импортные фильмы, слушают приемник и радиоточку. Спать ложились часа в два. Иногда некоторые водили шашни с медсестричками — и вовсе даже небезуспешно.

Почему-то подавляющее количество населения отделения составляли воины из ЖДВ, инженерных войск и стройбата. Наверное, сказывается значительное количество стрелочников в первых, и воинов, пораженных острым гофрированным шлангитом среди других.

Правда, среди шлангующих частенько попадались персонажи, достойные кунсткамеры. У одного нога гнется в колене вперед, так же как и назад. У другого не хватает пальцев на обоих руках и совсем нет на ногах. Третий теряет сознание каждые полчаса. А уж про воинов с грыжей и говорить нечего — в очереди к ножу стояли.

Попадаются шланги — индусские фокусники. Но поскольку шпаг нет, то глотают иголки. Иголки выходят сами.

Геморройщики — вообще цирк. После операции пацана кладут на две кровати на пузо, в анус вставляют трубу в садовый шланг толщиной — для отвода газов. У меня в «Ниве» такая труба от двигателя газы отводит, а тут — у человека. Газы, впрочем, в наличии. Один раз взмолился — пацаны, поссать не могу — сил нет!

Раздвинули кровати, поставили тазик. Не ссыт. Вся палата уже как сумасшедший дом — хором «пссссс, пссссс» — не ссыт! Выход все же нашли — включили воду, оно и побежало.

Так вот, готовимся мы праздновать новый год. А, надобно сказать, предыдущей ночью был у четвертой палаты залет — толпа надышалась эфира, стянутого с операционной. По отделению тянет эфиром, аж башню сносит, а в четвертой палате истошный хохот. Начальник отделения, полковник Д., дико похожий на черепаху из мультфильма «я на солнышке лежу», в таких же очках, обошел палату, но флакон с эфиром не нашел. Махнул рукой.

Той же ночью случилось еще одно ЧП — курсант, прооперированный на момент аппендицита сутки ранее, был пойман во время забирания по простыне на второй этаж — человек возвращался из прогулки по лебедям.

Дык вот, сидим, тихонько ведем разговоры о дембеле — стук в дверь. Вносят каталку, закрытую шубой. Под шубой — боец с капельницей. То есть две половинки бойца — торс и ноги. Ну ладно был бы женщиной, сказали бы, что талия.

Ан нет, и не талия вовсе.

В общем, командир его части решил проверить боеготовность подразделения, и не нашел лучшего дня, как 31 декабря. Естественно, бойцам было не до этого, а посему думали о чем угодно, но только не о повышении боевой и политической подготовки.

Стоит этот воин, и дни до дембеля считает — а дней до дембеля ему, надобно сказать, оставалось и немного совсем — по весне на дембель. И угораздило же его заниматься этим увлекательным делом, стоя возле бампера «Урала».

Тут охотник выбегает, прямо в зайчика стреляет. Только не охотник, а груженый ЗиЛ-131 из бокса вылетает, и бьет «Урал» по бамперу своим бампером.

Через воина. А высота бамперов такова, что находится от таза и до желудка.

В общем, мясо. Его быстро на носилки и в хирургию. Результат плачевный — кости таза в порошок, ни одного органа ниже желудка просто не осталось — внутренности наружу. То есть шкура лопнула, из-под нее торчат осколки костей и давленные кишки.

Самое прискорбное, что парень жил еще полтора суток, и почти все это время находился в сознании, хоть и под наркотой. За это время в него влили четыре литра крови и физрастворов. Так как почки не работали, смерть наступила от отравления — он распух до ужаса, на лицо страшно было смотреть.

В первый день нового года, вечером, спустилась операционная медсестра — парень умер. И тут же стук в окно — приехала его мать. Пацан не дождался минут пятнадцати всего. Жалко.

Вот когда познаешь бренность своего существования, и злость берет на дурдом, называемый армией. Ведь не ударь желтая жидкость того командира в голову проверить «боеготовность», и парень был бы жив. Так нет, надобно задницу рвать, кому-то чего-то доказывать. Кому и чего? Жизнь-то она одна — другой не подарят, потеряешь — не вернешь.

В общем, армия как школа жизни хороша, но лучше ее все же пройти досрочно.

Dmitry Ibikus 2:5004/16.111 21 Sep 97 17:30:00

Про железнодорожные войска

Картинка двенадцатая «О том, как кладут рельсы»

Есть у меня знакомый. Характер работы у него разъездной, частенько бывают разнообразные и дальние командировки. И всегда и везде он ездит только по железной дороге. И никогда — самолетом. Никогда.

Ларчик просто открывается — сей господин работал раньше летчиком-испытателем, а также занимался производством и приемкой авиадвигателей.

Я же всегда летаю самолетом и никогда — поездом.

Как кладут рельсы? На сей вопрос в памяти сразу возникают могучие тетки со шварценеггеровскими плечами и бицепсами, одетые в мазутные рыжие жилеты, от возраста и наслоений жира могущие сойти на черном рынке за пуленепробиваемые. Но это будет только примерным видением, потому что тетки эти занимаются эксплуатацией, а никак не строительством.

Сначала в тайге ли, в пустыне ли, проходит мехбат — отсыпает полотно. Работа эта — одна из самых объемных, но многое здесь делает техника. Затем идет путевой батальон — он-то и делает ту самую железную дорогу. Затем, обязательно зимой, ставит свои столбы и светофоры и натягивает провода батальон связи. Зимой, для того чтобы по весне опять выкопать покосившиеся столбы, снять порванные провода и сделать все это по новой — за «преодолевание трудностей» командиры получат очередное звание, а дембеля сделают аккорд.

Ну, допустим, полотно уже лежит — пригоняй путеукладчик и вперед! Ан нет, не все так просто. На длинных перегонах путеукладчики действительно выручают. Они бывают большие — приводимые в действие тепловозом, и малые, что цепляются к тракторам. Помнится, малый укладчик на холостом гусеничном ходу прицепили к кразу и тащили его через весь город — а город подумал, ученья идут. Грохот стоял почище танкового соединения.

Совсем другая картина получается, когда прямой участок кончается и надобно врезать стрелку, поворот, или, что страшнее, сортировку.

Здесь все делается вручную. То есть кладутся шпалы, на них подкладки, затем рельсы. Рельсы прибиваются к шпалам костылями — для этого есть специальные костыльные молотки — длинная и узкая кувалда весом килограмм в пять. Папаня у меня одно время пользовал такой для забоя свиней. Выходит из-за угла к свинье — хрясь по лбу! Свинья с копыт... Узкий молоток проламывал череп — свинья не мучилась совершенно. Смерть мгновенная и безболезненная. Потом молоток этот куда-то делся, и сейчас он пользуется простой десятикилограммовой кувалдой — от такого удара череп свиньи просто расплескивается.

Девиз есть в путевом — «Забивай костыль в три удара» — какие три, там за пять хоть бы забить.

Для выдергивания костылей есть огромный, метра полтора, гвоздодер — машка.

Отдельно о шпалах. Шпалы бывают разные. Бывают бетонные, ну а при ручной работе — старые добрые деревянные шпалы, пропитанные креозотом — чтобы подольше лежали и не гнили. Если вам когда-нибудь посчастливится в жару принимать пищу рядом со штабелями свай, и при этом вы будете в состоянии подавить мощные позывы к рвоте, а заодно и саму рвоту — считайте, что вам повезло. Креозот раз в десять сильнее керосина, если судить о его описании по Дж. К. Джерому.

Шпалы бывают разной длины — от 2,5 до 4 метров. Нормальная шпала весит килограмм восемьдесят. Однако встречаются и по 120 кило. Шпалы носят шпалоносами — удобнее всего по четыре человека одну. Однако бывают и исключения. Самолично видел, как взвод узбечат разгружал платформу со шпалами. Узбеки были маленькие, по полтора метра ростиком, тоненькие — как будто взятые класса с шестого школы.

Два качка клали воину шпалу на плечо, и он бегом (!) нес ее метров сто. Вес такого воина вряд ли больше 50-55 килограммов, шпала 80 — получается больше своего веса более чем в полтора раза! Какие тут муравьи — этта ж новая раса людей получается! Носит по полтора своих веса, нифига не жрет, ибо не кормят. Вот только дохнет быстро :$( — (этта рожа не моя, а того енерала.)

Теперь о рельсах. Рельсы на железнодорожное полотно идут Р-50 и Р-65. Цифры обозначают массу погонного метра в килограммах. Стандартные длины рельс — 12,5 и 25 метров.

Нетрудно подсчитать, что 25-метровый рельс Р-65 весит 1625 килограмм. Когда мы таскали такую рельсу командой аж из 12 человек, аж дух захватывало — еще бы, 135 кило на брата.

Для этого существуют рельсоносы — такие щипцы на двух человек. При переноске руки находятся на уровне яиц, иначе никак. Самое мрачное — это когда дорога неровная, и поднимаешься на горку. Зато в ямку вошел — таааски!

Хуже, когда надобно тащить крестовину — за нее можно зацепиться только восьмером, да и то неудобно. А весит она аж 800 кило.

Несмотря на все эти страсти, приятно и страшновато смотреть, как работает взвод путейцев. Взвод этот комплектуют с учетом — пара чеченцев, пара десятков узбеков. Узбеки весь день передвигаются только бегом, в чем их весьма успешно убеждают «надсмотрщики». По крайней мере, это наиболее близкое определение. Кроме переноски шпал, прикольно смотреть, как мелкий воин хватает огромный, больше его самого, ярко-оранжевый винтовой домкрат, бегом тащит его, быстро вставляет под решетку, и быстро поднимает решетку, крутя огромную ручку. Я как-то ту ручку минут пять покрутил, чуть без руки не остался, а тут — весь день. Изо дня в день. Из месяца в месяц. Тоскаааааааааааааа...