Про железнодорожные войска

Рельсы соединяются накладками, и стягиваются болтами. Даже и не вспоминаючи рассказ "Гайка" известного писателя, можно себе представить, что в условиях тотальной нехватки этих самых гаек вместо шести винтовых пар было четыре или даже две — попросту шли на другие пути и откручивали их там. По путям при этом неслись поезда, и ничего не подозревающие веселые пассажиры спокойно дожидались конца путешествия.

Самый точный и единственный прибор у путейца — щуп. Он меряет расстояние между рельсами и разницу по высоте. Я полагаю, что со времен первых в мире километров железных дорог в мире, могли бы придумать чего и получше.

Интересная вещь — делать повороты. Никогда бы ни подумал, если бы не знал.

Рельсы сначала собираются в решетку на шпалах, причем одна пришивается прочно, а вторая слегка наживуливается. Затем воины, вооружившись огромными ломами, рихтуют решетку в поворот — хором произнося на раз-два "Дембель — давай!". Дело это довольно долгое, но металл потихонечку сдает, и решетка ложится как надо. Затем щупом и машками выставляют расстояние между рельсами, пришивают — почти все готово.

То есть рельсы есть, но ехать по ним еще нельзя. Ибо они просто лежат на песке. Заходит маневрушка — засыпает шпалы балластом. Теперь решетку поднимают домкратами, и начинается работа веселым инструментом — шпалоподбойкой.

Вес ее от 24 до 32 килограмм в зависимости от модели, она электрическая, и притом дико вибрирует. В жгучий мороз, воин с сей инфекцией, без бушлата, уже через 15 минут начинает обливаться потом. Мало того, что она тяжелая, вибрация там на порядок больше, чем на бензопиле.

Но все позади, рельсы лежат, и по ним можно начинать ездить. Но это не беда — уже через месяц что-нибудь просядет, вымоется, бомжи открутят последнюю гайку, повторив бессмертный подвиг жигана из "Путевки в жизнь", и сюда придут такие милые нашему сердцу могутные бабушки в рыжих жилетах, сопровождаемые субтильным бригадиром с синим лицом. И жизнь пойдет своим чередом.

Но я-то помню старую пословицу — "глаз не видит — желудок не страдает". И потому предпочитаю лететь самолетом. Это не легче — тоже приключений хватает — но об этом как-нибудь в другой раз, ибо к ЖВД это никакого отношения не имеет.

Dmitry Ibikus 2:5004/16.111 04 Sep 97 22:00:00

Про железнодорожные войска

Картинка тринадцатая. "Про Волчка"

Жизнь в армии, несмотря на различные приколы, довольно-таки однообразна, а посему любые новые события, а тем паче люди воспринимаются всегда с превеликим интересом. Особенно это касается молодого пополнения, на котором, кроме всего прочего, можно выместить изрядную часть накопившейся злобы.

Волчек появился в составе немногочисленной группы гусей. Был он дико тощ, так что казалось, должен переломиться при любом попутном ветерке. Глаза имел черные, волосы тоже. Взгляд имел повышенной лупоглазости, походка сосунка со врожденным вывихом бедра — то есть все причандалы имбецила легкой степени налицо. Однако, при ближайшем рассмотрении он оказался не так прост.

Дело это было в роте сопровождения, а потому об ужасах черного батальона речи просто не было — так, пару банок гусю после отбоя, чтобы не зазнавался и не считал, что службу сильно понял.

После отбоя начинается ночная жизнь воинской части. От дневной она отличается так же, как торжественная часть свадьбы от ее всеми ожидаемого продолжения. То есть ночью намного веселее — начальства нет, и воины предоставлены сами себе. Ночью часть кипит — не спит наряд, не спят рули (штабные водители), не спят гуси и деды.

Из роты в парк и обратно шныряют темные силуэты.

Деды смотрят ночь напролет "Взгляд" и кинопроектор, гуси всю ночь шуршат. После отбоя гусей подымают и устраивают им самый настоящий развод — кто-то порядок наводить, кого туалет драить, кого кухню обслуживать.

А тут гуси новые — надо их обкатать. Обкатывают на туалете.

Сия наука не так проста, как кажется. Очки надо отодраить до блеска, причем чаще всего зубной щеткой, продезинфицировать и продезодорировать. Поскольку освежителей воздуха тогда было не сыскать, в качестве дезодоранта использовали зубную пасту — весьма действенное средство.

Так вот, Волчек был послан исполнять именно это священное дело. Зайдя через часок в сие помещение (был в тот день дежурным по роте), я был ошарашен зрелищем — блистающий гальюн, на ступеньках сидит Волчек в простыне, словно белое привидение, и бормочет про себя: "С этими туалетами я всю кулинарию нафиг забуду...".

Естественно, конкурс "Алло, мы ищем таланты!" в армейке действует постоянно и без перерыва на обед и сон, а посему я немедленно отправил Волчка и еще одного гуся на кухню — приготовить жареную картошку.

Волчек сразу облюбовал огромную, литров на тридцать, сковороду-фритюрницу. Начистили они картошки, добыли откуда-то с кило мяса — поутру будет повар материться, и Волчек заварганил такую тушеную картошку с мясом, что собравшиеся в столовой деды (а было уже два часа ночи) два раза вызывали его на бис — естественно, вместе с добавочными порциями картошки.

Так кулинарный талант воина нашел себе достойное применение — правда, ценой тому был хронический недосып. Кстати, прикольно было наблюдать, как Волчек обучает хохлов сало солить.

Воодушевленный таким началом, и тем, что с чисткой туалетов теперь покончено, вконец забуревший Волчек даже отпустил себе прическу. За что и был пойман дежурным по части — было приказано гуся побрить!

Но не пропадать же гусю с причей — в наших краях птице редкой, можно даже сказать, уникальной.

Выстригли и выбрили ему голову по краям, оставив узкий гребень черных волос. Оставленный хайр подняли при помощи неизвестно где найденного лака. Рожу разрисовали звездами — гуашью. Поверх голого торса повязали широченные подтяжки ядовито-лимонного цвета — кто-то берег на дембель. Сии помочи держали трусы стандартные синие. Ну и сапоги, естественно.

Рота лежала. Панки в роте — этта вам не хухры-мухры.

Все бы ничего, да только угораздило помдежа оперативного в роту забрести — прапора старорежимного и коммуниста до мозга костей. Увидев такое чудо, старый прапор схватился за сердце — его пришлось срочно везти в больницу. К моменту официальной разборки по этому случаю Волчек был побрит и чисто вымыт. На вопросы о забредшем панке все строили большие глаза. Прапора чуть не отправили в психушку.

Со временем Волчек попал к нам в мехбат, и тут бы ему и пропасть — но открылся у него новый талант, сейчас бы назвали его НЛП. Он так загрузил фельдшерицу своими бреднями, что та его взяла в качестве санитара. И мне не раз приходилось слышать, как Волчек останавливал у бойцов понос и гонорею своими бреднями — вот что значит великая сила внушения. Глядишь, и со временем получится новый Кашпировский.

Вот такие иногда попадаются личности — ажно жить становится интересно!

Dmitry Ibikus 2:5004/16.111 10 Sep 97 21:21:00

Про железнодорожные войска

Картинка четырнадцатая — "Про сантеха"

Прозвища окружают нас всю жизнь. Особливо используются они в местах массового и долгого скопления народа, зачастую с неустоявшейся психикой, а то и вовсе без оной. То есть в школах, фазанах, общагах. Но в армии они способны по-настоящему заменить имя человека, так привязаться к нему, что не только другие забудут его настоящее имя, а даже и он не всегда вспомнит, как же его зовут по рождению — так въедается в кровь проклятое прозвище.

Сантех появился в роте обеспечения несколько позже меня — и сразу же прилипло к нему это прозвище. Был он гусем, а потому все тяготы и лишения армейской жизни предстояли ему сполна.

Самой главной его обязанностью было опорожнять огромную, в четыре-пять машин, выгребную яму. Честно говоря, яма была скорее выливная, нежели выгребная. Поскольку ее содержимое было скорее жидким, чем твердым. В общем, несколько пастообразным.

Иногда, раз в месяц, приезжал интеллигентного вида очкастый ассенизатор с двумя высшими образованиями, оба из которых были гуманитарными. Он надевал длинные рукавицы и осторожно опускал гофрированный шланг в задний прох... тьфу, в выгребную яму. Потом машинка его трудилась, а он стоял курил. Как он говорил, эти минуты могут быть самыми прекрасными в его жизни, кроме как общение с любимой женщиной. Видимо, именно в такие моменты и пишутся гениальные стихи.

Сантех же ни длинных краг, ни ассенизаторской машины не имел. А имел он насос, коим должно ему было откачивать нечистоты из выгребной ямы. Поскольку насос был центробежный, то перед его пуском надобно было сначала заполнить шланг и корпус турбины водой, затем быстро опустить его в яму, и быстро включить огромный, в локоть, рубильник.

Дело это требовало немалой сноровки. Так как воду брать было негде, то она бралась в той же самой выгребной яме, при помощи ведра на веревке. Чтобы зачерпнуть воды, сантех сначала побалтывал ведро на поверхности (что там плавает, сами догадайтесь), чтобы «снять пенки». На пенки желто-коричневая субстанция походила мало.

Затем начиналось священнодействие. Сантех зажимал между ног трубу насоса, а затем заливал из ведра в шланг «воду». Внешняя поверхность шланга отнюдь не отличалась чистотой, да и треть ведра частенько выливалась сантеху на колени.

Емкость шланга составляла три ведра. Бывало, что правильно пустить насос удавалось лишь с третьей-пятой попытки. При неудаче вода выливалась прежде, чем начинал работать насос, и все приходилось начинать сначала.

Набрав воду, сантех быстро кидал шланг в жижу, и со всех ног мчался к рубильнику. Если успевал, то за часок яма вычерпывалась, чтобы налиться снова за пару дней. Естественно, при броске трубы в яму оттуда летели пенистые брызги явно неаппетитного цвета, обильно орошающие при этом сантеха.

От сантеха разило. Слава богу, ему доходило, что надо бы работать в подмене, а после сей процедуры неплохо бы и помыться. Но так бывало не всегда.

Однажды приехала к нему мать, да не одна, а с «любимой девушкой».

И надо же было переполниться яме, а он к тому времени облачился в парадку. То ли невезуха была глобальной, то ли просто парня опьяняло счастье — но в тот раз он поставил рекорд — семь попыток забрасывания шланга в яму. Не знаю что сказала мать, но а девушка... впрочем, история об этом умалчивает.

Как-то раз, замучившись чистить унитазы женского туалета в штабе, сантех повесил на двери табличку «Уважаемые женщины, не бросайте вату в унитазы». За это он получил семь суток губы, где продолжил повышение квалификации золотаря. Там его и еще пятерых горемык, заставили чистить гарнизонную выгребную, причем только туалета. То есть оно там без различных разбавителей, типа помоев. По его словам, слой человеческого дерьма достигал пояса и доходил до подмышек «в глубоких местах». Сам он утверждал, что это полезнее, чем утренняя ванна из парного молока. Может быть, он и прав — кто знает.

Раз сантеху поручили покрасить в черный цвет летний душ. Летний душ — это несколько бочек на раме, снизу воронка с дырочками, и решетка, чтобы было куда ступать. Ну и стены из фанеры с трех сторон — защита скорее от ветра, чем от чужого глаза.

Кто-то надоумил его использовать «даровую» краску — развести в соляре битум. Если кто вам такое посоветует — гоните его в три шеи и плюйте в глаза. Ибо «краска» эта никогда не высыхает, мажется многие годы и течет на солнце. Кроме того, она еще и воняет, и к ней прилипает пыль и песок.

В общем, после такой перекраски пришлось сменить начисто решетку и стены. Кто сказал, что в Сибири нет негров — их есть у нас. Сантех после прокраски представлял из себя классического мавра — весь такой черный и блестящий. После неудачной попытки оттереться с порошком, сантех попробовал повозиться в песке. Результат превзошел ожидания — правда, пух был бы лучше, но за неимением...

Позже это чудо-юдо было приведено в парк, где при помощи двух ведер бензина удалось-таки отмыть мавра. Невдалеке прохаживался дежурный по парку с сигареткой, спрашивая, не надобно ли потереть спинку?

В общем, отмыли его. Хотя было это непросто. А смеяться тут нечему — парень, можно сказать, свое место в жизни нашел...

Dmitry Ibikus 2:5004/16.111 17 Sep 97 20:31:00

Про железнодорожные войска

Картинка пятнадцатая «Сказ о том, как узбеки кашу ели»

Многие люди любят путешествовать, посещать места разные, смотреть чудеса природы и красоты рукотворные, посмотреть на народы разнообразные. Но где, как не в армии, можно узнать едва ли не сотню разных народов, познакомиться со внутренним содержанием их душ, понять их жизнь — пусть и в оторванности от корней.

У политработников, замполитами называемых, были методички «Об особенностях общения с южными нациями». К сожалению, у меня сейчас нет такой методички, но содержание ее было — чистый перл.

В каждом народе есть свои национальные причуды, как кажется снаружи. Все мы друг другу кажемся смешными. Хуже — когда дикарями, жестокими или глупыми.

Хотя это не так.

Как-то раз в учебный полк пришла партия узбеков. Причем узбеки были самые что ни на есть отборные. То есть с кишлаков дальних. Про городских же можно сказать, что по образованию они не уступали среднему россиянину. А эти были из глубинки местной.

Человек их было около двадцати пяти, а посему принято решение было их в один взвод свести. Чтобы, значит, не нарушать целостность.

Повели их на обед. А там, как на грех, суп с бациллой — свинским салом. Первый вопрос, заданный вновьприбывшими войнами, был — «Чье же это мясо?»

Услышав про свинью, тут же отодвинули тарелки. А сержанты, увидев, что суп не съеден, не дали команду есть второе — просто подняли взвод и увели. Так минул обед.

На ужин подали (о ужас!) рисовую кашу. Тут изголодавшиеся узбечата, живо выделив слюнку, быстро приступили к трапезе, да еще по всем правилам поедания рисового плова. То есть руками.

Надобно сказать: что перед этими войны сии весьма успешно тренировались в восхождении на ебун-гору, находившуюся в непосредственной близости от паркового туалета. То есть руки были далеко не первой свежести.

Увидев такой кощунство, сержанты опять подняли взвод и повели его на рукомойник — только самый проворный воин успел засунуть в карман штанов слипшийся комок риса, пропитанный комбижиром.

Но тайное всегда становиться явным — и весь взвод упражнялся в отжимании от асфальта, покуда незадачливый нехватчик ел кашу. Естественно, пока он ее не съел, все отжимались.

Естественно, была проведена работа по разъяснению назначения столовых приборов. Удивительно, но с ложкой и вилкой было знакомо почти все население взвода — но при том было отмечено, что рис можно есть только руками и ложка только портит вкус. Если нечистоты, обильно стекающие по склону ебун-горы, можно назвать приправой, тогда зачем же звать свинью нечистой? Ну поедает свинка дерьмо свое, сам не раз видел, но ведь люди то не лучше!

А поскольку рисовая каша светила нам еще пару недель как минимум, то события развивались по проторенному сценарию. В обед войны обламывались из-за нежелания есть суп со свинкой, при попытке взять рис горстью весь взвод поднимался из-за стола.

Так продолжалось дней пять. Домашние пирожки с бараниной уже вышли, и на войнов было дико смотреть. За пять голодных дней и без того худые узбечата спали с лица и приобрели вид первичной хронической нехватки.

И вот прорвало. Один из местных заводил черпнул ложкой суп раз, другой — и все дружно схватились за ложки. Ввечеру были взяты на вооружение и ложки, и рис елся уже по всем правилам — теперь уже общепринятым.

Через пару недель с предрассудками было покончено и взвод уже запросто рубал свиное сало.

Второй прикольный случай был при попытке выяснить лингвистические способности вновьприбывших.

На вопрос, кто говорит по-русски, поднялось всего две руки. Остальные отрицательно мотали головой. Это называется «включить дурку».

И тут был задан другой вопрос — кто хочет быть водителем. А водить машину в армейке есть крутая должность зачастую. А посему руки подняли абсолютно все. Вот те на — кишлак кишлаком, а права купить не поскупились.

И тут лейтенант, проводивший разбор полетов, выдал хинт — «Вот ты и ты, вы по-русски говорите, вы и пойдете в шофера».

Тут же по-русски заговорили ВСЕ!

Помнится, был у меня один корефан, узбек. Классный пацан. Пришла ему как-то посылка. Сняли крышку, и были поражены — там была тщательно перемешанная смесь конфет, печенюшек, грецких орехов, арахиса, сушеных ранеток и подобных же вещей. На вопрос, почему так, было объяснено — чтобы сразу все вкусное в батальоне не забрали — а так борзым будет влом в печенюшках рыться, вот и всем конфет достанется... Понемножку... Но это уже не национальное...

Смех смехом, а посылки действительно шмонали по-черному. Сначала офицеры, потом борзота. Так что хозяину зачастую оставалось немного. Правда, из того, что осталось, хозяин забирал только необходимое — а остальное надобно выставить на общее растерзание и есть уже в числе прочих. Иначе нельзя...

Dmitry Ibikus 2:5004/16.111 20 Sep 97 19:32:00

Про железнодорожные войска

Картинка шестнадцатая «О его величестве Бромкомпоте»

Всю нашу сознательную жизнь вокруг нас прямо-таки окружают прекрасные представительницы прекрасного пола. Или, может быть, мы окружаем их.

Ну в общем, неважно. Важно то, что в человеке заложено продолжение рода, и, соответственно, механизм по его включению — так называемое либидо.

Сей инстинкт суть прекрасен — да и как без него? человечество бы просто вымерло бы без этого. Недаром отсутствие сего необходимого начала есть болезнь, которую лечат, и часто безуспешно.

Но есть одно место, где с этим, так сказать, началом рода человеческого, вполне и успешно борются. Армия. Зачем? Попробую пояснить.

После того, как оказываешься в учебке, постоянно висит чувство нереальности происходящего. То есть — «Я вот сейчас себя ущипну, и проснусь от страшного сна, в своей постели, мама накормит завтраком, и я пойду в институт к подруге».

Но хоть общипайся — до крови — не проснешься, не накормит, не пойдешь. Ибо мама, постель, завтрак и подруга — в трех тысячах километров.

Так вот, однажды я словил такое чувство, когда до меня дошло, что у всех окружающих меня людей — а их было немало — ноги до колена черного цвета. То есть в сапогах. Глаза закрыл-открыл — все на месте, ничего не изменилось, все по-прежнему в сапогах. Создается впечатление, что медленно едет крыша.

Второе осознание — что особей женского пола здесь не присутствует. Вообще.

Вот с этим-то боролись наши отцы-командиры. С тем, что естество молодое, поднявшись, найдет себе цель в виде дочерей командирских. (О, этта есть отдельная история — про дочек :) ).

Бороться можно несколькими способами. Так, в войсках весьма распространена теория о бромкомпоте. То есть что добавляють в солдатские напитки бром — для успокоения их плоти. Крайней, в основном.

Не знаю, правда ли в том, но, будучи и в нарядах, и ответственных по кухне, никогда не замечал злобного фершала, с садистским хохотом всыпающим в компот или кисель зловредный же бром.

Не знаю как где, а у нас все решилось просто.

Особи мужского пола, тем более в самом активном возрасте, частенько ловят себя на том, что причинное место их принимает большие размеры и несколько другое положение, нежели в состоянии покоя. Причем, для этого даже не всегда и надо лицезреть женские голяшки. То есть периодически, и весьма часто это происходит само.

Но с приходом в армейку все изменилось — ни у кого ничего. Даже и при обозрении нежных охвицерских дочек. Ну пропало либидо, и все. Начисто. Проходили дни и недели, а — ничего! То есть хоть танец живота пусть танцует — а ты как дед столетний, припоминаешь, сколько косточек в мичуринском яблоке. Прям как тот оголодавший петух, бросивший топтать курицу.

Тут и поползли слухи о бромкомпоте. Но вскоре развеялись.

Подошел срок принятия присяги. И ко многим приехали в гости матери и другие домочадцы. Они, естественно, привезли разные вкусности — и колбасы копченые, и окорока тамбовские, и сладости разнообразные. Досталось всем — все наелись до отвала. Помню, мне досталось немножко пастилы и полкруга сухой копченой колбасы, и грузины угостили такой пленкой из винограда. Классная, я вам скажу, штука!

И в ночи воины были разбужены тем, что ноги их замерзли. Эрекция была мощной, и если бы одеяла были бы привязаны к кроватям, вся рота приступила бы к штопке.

Наутро взвод общим собранием постановил, что виновата была нехватка. Правда, было и еще несколько причин.

Минимум шесть часов бега и тренировок, 2-3 часа строевой, оторванность от дома, при нехватке и подавляли всю сексуальность, причем в корне.

Уехали родители, и народ затосковал пуще прежнего — то есть все опять опустилось. Но время шло, организм привыкал, и все возвращалось на круги своя.

То есть у нас легенда о бромкомпоте не подтвердилась — все было проще.

Dmitry Ibikus 2:5004/16.111 26 Sep 97 20:15:00

Про железнодорожные войска.

Картинка семнадцатая — "Товарищ сержант, писать хоцца!".

Практически каждый нормальный человек обладает определенным объемом инстинктов, которые позволяют ему находиться в обществе и не быть из него изгнанным с позором. К числу таковых относятся, например, умение отправлять естественные надобности. Ребенок, научившийся делать это самостоятельно, кажется гордым сам себе.

Не будем говорить о страдающих энурезом, как и от косящих по этой болезни — об этом отдельный разговор, ибо это само собой интересно. А поговорим о том, что зачастую абсолютно здоровые молодые люди вынуждены уподобляться грудным детям, не способным с собой совладать.

Как я уже рассказывал, прием пищи в учебном проходит под команду сержанта — он определяет, можно ли переходить от одного «блюда» к другому. Нормальному человеку это может показаться диким — но это, увы, только цветочки. Ягодки, они, как всегда, впереди.

Представьте себе картину. Шесть утра, препротивнейшее предчувствие подъема. Оно само по себе дико — просыпаешься всегда минут за пять до подъема, предчувствуя новый, жуткий, день. Вот замигали трубки дневного света, зашевелились солдаты. Вот дежурный по роте прокричал «Рота подъем, форма два!»

То есть надобно быстро, секунд за 40-50 натянуть штаны, намотать портянки, напялить сапоги на еще не отошедшие от вчерашнего дня ноги.

Сержанты выпихивают подзадержавшихся в шею. После сна многих бьет крупная дрожь — еще бы, на улице сегодня шесть градусов тепла, голый торс явно противопоказан такой погоде.

Но самое главное, это, конечно пузырь. Поутру никого в туалет не пускают, как правило, хотя должны. Более того, дежурный по роте, как правило, и во второй половине ночи не пускает в туалет — ибо там уже помыто, и должно быть чисто к приходу командира роты.

Так что — не успели, опоздали! Наиболее пронырливые успевают посетить нычку — забежать за роту. Но это ежели ты успел раньше всех одеться — и в этом есть выгода. Везде побеждает шустрейший. Таких немного — десяток с роты. Особенно плохо вальяжным выходцам из сел.

Рота бегом выносится из ворот части. А бежать далеко — каждодневная утренняя зарядка у нас шесть километров. Прибавить к этому еще и переполненный пузырь и сбивающиеся с ног портянки, и, понятное дело, становится невесело. Это не просто неприятно — это больно и унизительно. Хоть кругом лес, по бокам и сзади колонны бегут сержанты, и просто выйти из строя практически невозможно. То есть возможно — немного погодя, изучив маршрут, я довольно успешно отделялся от колонны, срезал с половину пути, попутно подышав свежим воздухом. А какая там природа! Грибов летом — совершенно немеряно! Белые, лисички, обабки — бери, не хочу!

Но это опять же для тех, кто жульничает. Законопослушные же терпят.

И вот прибежав после такой экзекуции, народ наконец допускается до туалета. Пропускная способность ротного туалета — шесть очков. Реальная же — вдвое меньше. Три очка для курсантов недоступны — это сержантские, дембельское, дедовское и гусевское. Начиная от окна. Занимать их нельзя — минимум получишь в лоб.

И все равно — после всего прошедшего освободиться от священного груза — кайф просто неописуемый. То есть вполне сравнимо с оргазмом. Не верите? — А Вы попробуйте!

День проходит, и наступает вечер. Перед отбоем — вечерняя проверка. А после оной — надобно снова успеть — но и тут непросто. Надо подойти к сержанту строевым шагом, и, отдав честь, спросить — «Товарищ сержант, разрешите сходить в туалет».

Все бы ничего — но если весь взвод начинает проситься туда же, сержанту надоедает и раздается грозное — после отбоя.

Но и после отбоя может не получиться. Пока офицеры в роте, солдаты должны спать, а не шариться по коридорам. А посему туалет до часа-двух закрывают.

То есть надо проснуться, подняться, и решить все трудности. Не все это могут. Надо иметь внутренние часы — да и просто перешагнуть себя, встать из такой милой койки, и в одних майке и трусах, на ногах сапоги (видок, кстати — класс!) и пойти в продуваемый всю ночь через большие окна туалет — что бы не пахло...

Прочитав «Архипелаг ГУЛАГ», я поразился — так много знакомого! Ведь ничего в этом мире не уходит бесследно — принимая разные формы, продолжает жить и бессмысленная жестокость.