Хорошо рассыпанные огурцы

Космическая станция «Санаторий Небесная Йиглава». Космический дурдом, вот же чушь! А мне этим командовать. Мне, фрегатному капитану и лично правительством декорированному герою Звёздной империи.

Но ничего не поделаешь. Империя уже пятое столетие воюет с Китаем — точнее, с Планетарной социалистической республикой Китай, телом, когда-то давно обозначавшимся как Земля. Наши предшественники сражались с ними ещё на Земле, в ту пору, когда её ещё называли Землёй. Но когда в конце XXI века стало ясно, что последние несколько мест в Альпах не удержатся перед объединением под красным знаменем, последняя горстка отчаянных совершила последний отчаянный поступок. Они заморозили пятьдесят тысяч специально для этого лабораторно созданных, генетически достаточно разнообразных эмбрионов, тайно поместили их в зонд, который официально должен был исследовать какой-то неважный космический феномен, и отправили к ближайшей достоверно обитаемой экзопланете. Через два дня после старта объявили о потере связи и вероятной гибели зонда — и при ближайшей атаке Великой Освободительной армии геройски погибли.

Зонд, однако, не пропал: он вёл себя строго по программе. Следующие восемь лет очень медленно разгонялся, пока не погас маленький специально созданный для этого реактор. Потом девяносто семь лет летел с третьей скорости света, активировал второй реактор, который восемь лет тормозил. Что происходило дальше, известно не совсем точно — нанороботы дневников не пишут, — но пятьдесят лет спустя на орбите Новой Земли стояла большая орбитальная станция «Небесная Вена», а на ней — пятьдесят тысяч свободных, только что взрослых людей. В следующие два столетия мы заселили Новую Землю и ещё шесть планет, возникла Звёздная империя — и Китай как-то обнаружил, что мы существуем.

Писатели sci-fi долгие годы думали, что человечество отправится в дальний космос, чтобы сбежать со своей исходной перенаселённой и разорённой планеты. Оказалось же, что если просто запретить и контролировать жизнь каждого человека каждую минуту от рождения до смерти, на Земле умещается каких-нибудь тридцать–тридцать пять миллиардов людей. Хорошо помогает и то, что практически уничтожаешь всю природу, высушиваешь треть океанов, всё — включая чистый воздух — начинаешь производить промышленно, а из разложенных мёртвых людей выращиваешь грибы, которыми кормишь ещё живых. Китай делал всё это — да делал и гораздо больше — и до смерти его пугало, что где-то там снаружи есть люди, которые не хотят присоединяться. Поэтому он сразу начал с нами войну.

Пятьсот лет — долгий срок. Мы никогда не хотели китайцев ни уничтожить, ни оккупировать, ни победить, ни освободить. Мы бы только хотели, чтобы они оставили нас в покое — только вот они не могут: это полностью подорвало бы их иначе явно вполне рабочую концепцию тотального правления и контроля. Поэтому всякий раз, когда где-то мы отбиваем их вторжение, через мгновение они появляются где-то ещё — и хотя большая часть империи живёт спокойно, где-то всё равно чуть-чуть воюют.

С детства это мне поперек горла сидело; когда в десять лет я в школе заявил, что когда-нибудь это решу, надо мной смеялись не только одноклассники, но и учителя — ещё долгие месяцы. В восемнадцать завербовался, в двадцать пять получил первый собственный корабль, в тридцать уже был корветным капитаном и командовал небольшой группой кораблей. С ней я придумал маленький фокус — и, как выяснилось прошлой осенью, с их помощью почти действительно решил проблему.

В одном из донесений, которых из командования приходят десятки и десятки, я прочитал об исследовании в одной солнечной системе, совершенно пустой — кроме центральной звезды и одной газовой планеты. Эта планета ужасно интересовала учёных: по всем данным она давным-давно должна была настолько уплотниться, что в ней зажглась бы термоядерная реакция, и центральная звезда получила бы молодую подругу. Сначала все думали, что почему-то этого не случилось, и были без ума от желания узнать почему. Потом выяснилось, что это как раз сейчас происходит — и если все мы будем терпеливо ждать каких-нибудь десять–пятнадцать тысяч лет, дождёмся. Но столь терпеливой публики не нашлось, и исследование свернули.

Не так уж много труда понадобилось, чтобы заставить китайцев поверить: эта планета — для нас абсолютно необходимый источник абсолютно необходимых ресурсов. Что без неё мы не можем существовать, не то что обороняться от их вторжения. Что там у нас комплексные заводские комплексы — и только выглядит, будто там ничего нет. Они вообще ужасно любят верить во всякие конспирации и порой сами не знают, какие из них их собственные, какие наши и что есть на самом деле. Так что они ворвались туда всей своей флотилией — девяносто пятью кораблями — а я велел подорвать того газового гиганта. Человечество записало себе успех в виде первой искусственно созданной двойной звезды, и поскольку её рождение сожгло девяносто три из тех девяноста пяти кораблей, новая звезда сразу на старте получила больше углерода, кремния и алюминия, чем произвела бы иначе за тысячи лет.

А я получил повышение и перевод на Йиглаву. На адмирала и командование флотом я по уставу слишком молод, воевать сейчас особо не с кем — и пока противная сторона настроит достаточно кораблей, а я уже буду подходящего возраста, лучше, мол, спрятать меня в каком-нибудь тихом месте. А Йиглава — тихое место; психушки, впрочем, обычно всегда строят в тихих местах. Долгая война психологически изматывает большой ряд офицеров, чиновников и политиков — у обычных людей и так хватает других забот. Поэтому правительство построило им нервный санаторий и, чтобы у них был настоящий покой ото всего шума, выставило его на самый край галактики. Практически это, конечно, не имеет никакого смысла, но действительно в девяноста сантиметрах за внешней стеной станции кончается силовое влияние галактического ядра, так что там формально начинается межгалактическое пространство. Я уже говорил — вот же чушь! А мне этим командовать.

На самом деле командовать тут почти нечем: ничего не происходит. Раз в квартал прилетает корабль, кого-то привозит, других увозит — и снова день за днём один и тот же, такой же скучный. Любая мелочь, выбивающаяся из дневной рутины, — желанная перемена. Вот вчера, например: прилетел корабль, выгрузил нового пациента, погрузил десятерых, признанных здоровыми, оставил запасы, чуть подправил нашу позицию и скорость вращения — и улетел. Утром, на ежедневном совещании экипажа, я получаю доклад: в три часа двадцать три минуты ночи на палубе девять рассыпались огурцы.

Недоверчиво щурюсь и прошу повторить, но, похоже, услышал правильно уже с первого раза. Среди запасов был новый манипуляционный робот; при его сборке заклинило один из органов управления, робот включился, резко повернулся и опрокинул ящик с огурцами, предназначенными для терапии. Главный палубный врач сразу объясняет, что консервирование огурцов в рассоле — отличная успокаивающая терапия для пациентов, страдающих самыми разными тиками. Я его затыкаю и спрашиваю, почему рассыпанные огурцы не подобрали — и вместо этого они в докладе. Объяснение выглядит так, что сегодняшнюю рутину оно действительно разнесёт довольно основательно:

Огурцов было всего три с половиной тонны; они рассыпались во вращающейся части с искусственной гравитацией, раскатились на три соседние палубы, выбили станцию из оси вращения и сдвинули её примерно на два метра относительно исходного положения. Уборочные команды сразу бросились в работу, но в четыре часа пятьдесят семь минут неподалёку от станции ни с того ни с сего появился, скорее всего, инопланетный космический корабль и пытается с нами связаться.

Я попытался не упасть со стула. Посмотрел на часы и спросил: правда ли, что у нас уже два часа и шесть минут впервые в истории человечества контакт с инопланетянами — и при этом экипаж дал мне спокойно доспать по программе, встать, принять душ, позавтракать, немного пробежаться, потом пять минут рассказывал мне про огурцы — и при всём этом считает, что сумасшедшие — те бедняги в мягких палатах...

—

Седой дедушка на мгновение замолчал, помешал угли в камине, повернулся снова к ватаге детей и продолжил:

А вы, сорванцы, дальше и сами должны знать, если хоть чуть-чуть слушали в школе! Ещё в тот же день мы совершили первый контакт. Оказалось, что соседи из соседней галактики уже несколько десятков лет за нами следят и только ждали: либо мы тут друг друга истребим, либо вместо этого наберёмся смелости и высунем нос за пределы. Мы не сделали ни того, ни другого — просто у нас рассыпались огурцы, и станция сдвинулась туда, куда не должна была.

Через пару недель переговоров мы выяснили, что довольно похожи друг на друга — хотя и не дышим одними и теми же газами, и не пьём одни и те же жидкости. Мы начали торговать: в основном за вино и музыку получали вещи, с помощью которых я уже в звании адмирала окончательно загнал китайцев обратно на Землю — и оставляем их там, пусть в своём скансене делают что хотят. Что в детстве себе поставил, то и удалось. И всему виной — одни хорошо рассыпанные огурцы!