Киберпанк
© «Фантакрим MEGA» № 5/1991
Игорь Толоконников
80-е: под знаком киберпанка
Немногие из присутствовавших на банкете поняли, что родился новый термин, но на возглас «Да это же киберпанк!» обернулась половина зала. «Ну, конечно, киберпанк», — повторил Гарднер Дозуа, писатель, редактор, составитель антологий, крупная фигура в литературе — в прямом и переносном смысле. Теперь уже трудно сказать, ведь прошло лет десять, какой рассказ имел в виду Дозуа — «Горящий хром» Уильяма Гибсона или что-то иное, — но ярлык прилип намертво. «Новая фантастика новой волны», «Новое движение» — всё это аккумулировалось в точном и образном слове: «киберпанк».
Киберпанк появился как литература поколения, воспитанного на компьютерах и философии Тоффлера.
Компьютер изменил не только образ жизни американцев, введя в их быт кредитные карточки, видеоигры, новые средства коммуникации... Самое главное, утверждал Тоффлер, компьютер изменил человека, дав ему ещё одну власть — знание о знании. То, что происходит в генетике, альтернативной энергетике, океанологии, экологической инженерии, формирует новую среду и новую культуру. В итоге стал реальностью «электронный коттедж» — идея, которую на заре 80-х считали абсурдной. «Электронный коттедж» — работа на дому; «надомники» — рабочие умственного труда, использующие домашние компьютеры, видео- и телекоммуникационные возможности. (*) Наша психика сформировалась под влиянием биосферы, а не под влиянием искусственных сред и средств. И та лавина информации, которая обрушивается на наше сознание, выливается во внутреннее ожесточение современного горожанина. И киберпанк — это попытка найти адекватное отражение нового мира и изменившегося общественного сознания в литературе, чтобы даже нервный темп чтения соответствовал нервозности нашего бытия.
Гибсон, Рюкер, Кедри и другие поразили прежде всего тем, что просчитанное ими будущее оказалось не таким, как у их предшественников. В традиционной фантастике психологические ландшафты человеческой души всегда были понятны и узнаваемы, внутренний космос совпадал с упорядоченностью материального мира. Однако в центре внимания Гибсона — статус-кво кипящего котла информации, в котором возникают и распадаются узоры из фрагментов информации и человеческих взаимоотношений, начинают спонтанно развиваться системы искусственного интеллекта, в лучшем случае воспринимающие человека как партнёра.
И рождение глобального киберпространства, пространства информации, снимает с повестки дня вопрос дальнейшей эволюции: для людей — поскольку решён вопрос трансплантации органов и их замены на высокоэффективные протезы, а в сам мозг уже вживляются микропроцессоры, позволяющие стать частью киберпространства; для самой информационной матрицы — поскольку компьютеры позволяют моделировать мир во всём богатстве его связей и лишь гамма эмоциональных ощущений остаётся единственным связующим звеном с реальным миром.
Символом киберпанка стали зеркальные очки. (**)
Сверкающее и притягивающее к себе отрицание. Отталкивающая независимость. Экран и защита от мира. Что за очками? Человек в себе.
Киберобщество воссоздаётся как бы из фрагментов себя самого, из тех непокорных верхушечек, которые торчат на аккуратно стриженом газоне. Поэтому неудивительно, что типичный герой киберпанка на проверку оборачивается антигероем — ибо свободная личность не может существовать в корпоративном, иерархическом обществе, как в «Фронтире» Шайнера или «Матрофаге» Кадри.
Новая волна в её киберпанковом варианте оказалась предельно конденсированной, перегруженной впечатлениями, спрессованной в некие сгустки информации, зачастую повторяемые вновь и вновь. Текст, обильно уснащённый прилагательными, наречиями, пассивными лингвистическими конструкциями, среди которых растворяется нить повествования, имитирует гештальт — одновременное бытие многих сущностей.
Отсюда рождается понятие логической глубины произведения. А это значит, например, что если какая-то книга вам не понравилась, то это не только потому, что у вас определённые вкусы, но ещё и потому, что у книги иной класс сложности. И тот сжатый, энергичный, конденсированный стиль, изобилующий символами реального мира, как нельзя удачнее подходит стремлению киберпанка насытить и усилить логическую глубину своей прозы, показать вторжение техники будущего в жизнь современности.
Некоторые исследователи находят сходство киберпанка с поджанром ужасов. Но если здесь отражается драма физического состояния, то в киберпанке мы имеем дело с атакой на саму идею реальности этой драмы. Раздробленностью, фрагментацией привычных представлений создаётся не испуг, не боязнь, а страх перед ненадёжностью, эфемерностью существования. Страх коренится в самом способе сохранения памяти об окружающем мире — прозрачном бытии электромагнитных импульсов. Страх этот не может завершиться катарсисом, он не очищает, а обрекает на состояние хронического испуга: вдруг окажешься выключенным из понятийного пространства и станешь не физическим уродом, но всё-таки калекой.
Проблемы компьютерного будущего, ужас перед монополией на информацию, культурная деволюция, расцвеченная — парадокс! — ярко индивидуальными стилями жизни, — киберпанк наметил вес и попытался его поднять. И...
Сегодня те, кто составил ядро писателей группировки, разошлись в разных направлениях, разрабатывая каждый свою «жилу», какой бы она ни была. Кулак разжался, пальцы растопырены.
Быть может, бунтари, замыслившие себя первооткрывателями, в который раз убедились в том, что никакие успехи сверхпроводной технологии и микроминиатюризации не меняют сущность человека, о котором, в принципе, всё сказали ещё древние греки?..
() Нарождающийся новый класс Тоффлер назвал когнитариатом (производной от cognitive* — «познавательный»).
(**) В 1986 г. в США вышла антология киберпанка «Зеркальные очки» с предисловием-манифестом Брюса Стерлинга, где он отдал дань писателям, причастным к формированию мировоззрения киберпанка: Олафу Стэплдону с его философской прозой и социальной фантастике Герберта Уэллса, а также литературным наставникам, творцам «Новой волны» фантастики шестидесятых годов — Харлану Эллисону, Сэмюэлю Дилэни, Норману Спинраду, Майклу Муркоку, Брайану Олдиссу и Джеймсу Балларду.
Поделитесь вашим мнением о статье