Три Д'Артаньяна и мушкетёр

Окончание.

Глава 9. Дорога к побережью.

Мушкетеры остановились на отдых в какой-то сельской деревушке.

Заказали для начала баранину и что-нибудь для души.

— Странное дело, — задумчиво произнес Арамис, — мы во весь галоп несемся в Англию...

— Аллюр, — вставил Атос, который во всем любил точность. (Поговаривали, что за это ему как-то доверили произвести расчеты для строительства Пизанской башни.)

— Можно я выскажу одну мысль, — неожиданно вклинился в разговор Портос.

Мушкетеры внимательно посмотрели на Портоса — такая деликатность была ему совсем не свойственна, и даже противопоказана. У Портоса на этот счет даже была справка от личного стоматолога господина Де Тревиля, в которой сообщалось:

«Податель сего, обладает потенциальной возможностью экспульсивного характера, что отличает его личность как неординарную и расположенную к бурным всплескам эмоций.»

Поэтому когда Портос во время вечеринки у маркизы Де Лякур выбросил в окно рояль и восемьдесят шесть предметов китайского фарфора, это не только сошло ему с рук, но даже приветствовалось.

— Отображение внешнего мира, являет сущность нашего внутреннего мироздания и представляется уникальным для каждого отдельного индивида, — сказал Портос.

После этих слов Д'Артаньян залпом выпил стакан вина, а Арамис неуверенно проговорил:

— Пойду проверю лошадей.

Атос же не проявил ни малейших признаков беспокойства и с полным равнодушием смотрел куда-то в даль.

— Развивая это высказывание, — продолжил Портос, — хотелось бы задать Вам несколько вопросов. Вы можете хранить полное молчание, ибо все сказанное Вами вылетит как воробей и может быть использовано в качестве наглядной иллюстрации для создания общего образа.

— Что это за хреновину Вы несете? — послышался голос из-за соседнего столика.

— Молчи, блаженный! — ласково ответил ему Портос.

— Что-то я плохо улавливаю нить размышлений, — осторожно заметил Д'Артаньян.

— Все дело в том, что существование чего-либо зависит от того насколько мы это ощущаем, — объяснил Портос, — возьмем к примеру эту бутылку вина. Что она есть из себя представляет? Только наше ее ощущение, как-то зрительное восприятие бутылки, осязание оной, равно как и обоняние со вкусом.

— А Вы ничего не забыли? — спросил его Атос.

— Как-то раз, — ответил Портос, — когда мне было пять лет я пошел в одно заведение и забыл снять штаны. Но это секрет и Вам я его рассказываю как моим друзьям. А если кто-нибудь другой узнает про этот случай, то я его насажу на шпагу как гуся на вертел.

Все, кто был в этот момент в кабаке, на мгновение замолчали, а потом заговорили все разом и хором:

— Мы ничего не слышали и ничего не знаем.

А один голос уточнил:

— Я тоже не слышал как господин мушкетер обделался, когда пошел в одно заведение и забыл снять штаны.

— То-то же, — грозно сказал Портос и миролюбиво улыбнулся.

Все радостно выдохнули, послышался смех, шутки и тот же самый голос громко произнес, обращаясь к Портосу:

— Вы не расстраивайтесь, это с каждым может случиться, особенно с похмелюги и от соленых огурцов.

В это время вернулся Арамис.

— Ну как там лошади? — спросил его Д'Артаньян.

— Просили не беспокоиться и передают Вам привет.

— Как это мило, — признался Д'Артаньян.

— Это еще что?, — заспорил с ним Атос, — у меня во время испанской кампании был арабский жеребец. Так я его научил приносить мне по утрам тапочки и воровать кур. Но он плохо кончил — однажды, на званом балу он нажрался как скотина и подрался с гусарами.

— Да, — подтвердил Арамис, — я его хорошо знал. У него были пронзительные голубые глаза и монокль, который он носил на праздники.

— Что-то мне немного нездоровится, — заметил Д'Артаньян и пошел на свежий воздух.

Мушкетеры с сожалением посмотрели ему вслед.

— Он такой молодой и так мало знает, — вполголоса заметил Атос.

— И наверняка еще не видел пингвинов-альпинистов, — поддержал его Портос.

Д'Артаньян вышел на улицу и увидел удивительный пейзаж. Не теряя ни минуты, он взял в руки мольберт и стал торопливо делать наброски. С третьего броска у него получилось. В изображении гасконец узнал самого себя. «Вероятно это зеркало», — подумал Д'Артаньян, однако это была лужа.

Из кабака вышли Атос и Арамис, их лица были суровы и серьезны. На предложение продолжить поездку в Англию Д'Артаньян ответил согласием, но спросил куда подевался Портос.

— На него напало его второе я и Портос вызвал его на дуэль, — грустно ответил Атос.

— Здесь не обошлось без вмешательства кардинала, — предположил Д'Артаньян.

«Он безусловно очень умен», — подумал Атос.

Они пустили лошадей в галоп и в один из моментов Арамис выскользнул из седла, но успел шпорой зацепиться за стремена и в таком положении проскакал примерно десять миль, после чего попал под колеса случайной кареты и выбыл из строя.

На удаляющейся карете Д'Артаньян успел рассмотреть надпись:

«От каждого по способностям, остальным по морде. Кардинал Ришелье.»

— Вот мы остались вдвоем, — заметил Д'Артаньян, — а до побережья еще восемь миль.

— Нам надо бы объясниться, — вдруг сказал Атос.

Гасконец с удивлением посмотрел на Атоса.

— Только не надо меня прерывать, — сразу предупредил Атос, — до побережья доедешь только ты, а мне останется застрять где-то на полпути. Может быть я даже погибну.

— К чему этот пессимизм, — переспросил Д'Артаньян.

— Я читал сценарий, — объяснил Атос.

— В таком случае пусть сейчас на нас нападет два десятка гвардейцев кардинала, я поскачу вперед, а ты примешь неравный бой, — предложил Д'Артаньян.

— Два десятка — это чересчур, — засомневался Атос.

— Ну тогда человек пять, — высказался гасконец.

— Лучше один для ровного счета, — предложил Атос.

— Итак, численный состав мы определили, — подытожил Д'Артаньян, — осталось выбрать амуницию и внешний вид. Мое мнение — враг должен иметь шляпу с пером и быть вооруженным до зубов.

— Побойся бога, — возразил Атос, — пусть он будет в шотландской юбке и в домашних тапочках, а из вооружения будет вполне достаточно перочинного ножа.

— И что только не сделаешь для друга? — согласился Д'Артаньян.

Тут внезапно из зарослей дикой смородины выскочил Рошфор с перочинным ножом и громко закричал:

— Прошу прощения за мой дурацкий вид, но я Вас атакую.

На что Атос с большим трудом, едва сдерживаясь от душившего его смеха произнес:

— Скачи Д'Артаньян в Англию я его задержу.

Д'Артаньян вынул пистолет и несколько раз выстрелил. Смех покачнулся и как-то неловко упал.

— Больше он не будет тебя душить, — объяснил Д'Артаньян.

Глава 10. Лондон.

Волны лениво шлепались о борт шхуны. Д'Артаньян нетерпеливо стоял на носу судна и всматривался в сгустившийся туман. Наконец медленно, но неотвратимо стал вырисовываться контур большого города.

Завидя на берегу какого-то человека Д'Артаньян спросил:

— Это Лондон?

— Нет мосье, — ответил человек, — это Бостон.

Д'Артаньян резко обернулся к шкиперу и закричал:

— Давай разворачивай, Англию мы уже проскочили!

— Это не мудрено, — степенно ответил шкипер, — в таком тумане не то, что Англию, но и Гренландию не сразу отыщешь.

Д'Артаньян кусал губы, ошибка шкипера задержала его на лишних двадцать минут, а время было дорого как никогда.

Наконец стали причаливать, сначала шкипер отдал якорь, потом тельняшку и часы, и наконец пришлось отдать концы.

Д'Артаньян схватил первую попавшуюся лошадь и поскакал к дворцу герцога Бэкингема. Д'Артаньян не знал английского языка, но он набросал на листке несколько слов и показывал его доверчивым жителям туманного Альбиона:

— A transaction occurs when a simulated customer makes a deposit or withdrawal from an account through a teller.

Англичане почему-то громко смеялись, показывали на Д'Артаньяна пальцем, но потом показывали дорогу и просили автограф на память.

Д'Артаньян нашел герцога на охоте. Бегло прочитав письмо от королевы Бэкингем вспомнил ассоциацию со старинной шотландской песней, которую тут же и спел. В переводе песня звучала так:

1 куплет:
Один мой старый верный друг
Скакал за дичью по лесам
Но вдруг услышал сердца стук
Как будто гром по небесам

Припев:
О моя дорогая возлюбленная — 2 раза
Банголо-банголо-банголо-Пим — 2 раза
Что ты забыла в далекой земле — 2 раза
Тырыры-рым-Тырырым-Тырырым — 2 раза

2 куплет:
Он кликнул собаку свою из лесов
На конь он тогда залезает
Закрыл дверь свою на висячий засов
И ветер в ушах завывает.

Припев.

3 куплет.
Он не вернулся к родному костру
Сгинул где-то в болоте
Песня эта напомнила мне
Сказание о Ланцелоте.

Припев.

— Ну как? — спросил Бекингем.

— Хорошее сопрано, — согласился Д'Артаньян.

— Кстати, о сапогах, — задумался Бэкингем, — мне будет жалко с ними расставаться: во-первых это подарок королевы, а во-вторых они мне ничуть не жмут. Согласитесь мой друг — трудно найти хорошую обувь. А эти сапоги кроме того почти не пачкаются, в них можно ходить часами и даже целыми днями, а потом протереть их влажной тряпочкой и сапоги как новые. Я их между нами даже на ночь не снимаю, и не потому, что боюсь как бы не сперли, а просто чувствую внутреннюю потребность быть всегда рядом с ними, смотреть на них, гладить их, обнимать. Некоторые называют это фетишизмом, однако я считаю что этот термин несколько не соответствует истине. Но с другой стороны называйте как хотите, только не приписывайте мне лишнего, например автоморфизма. Впрочем я заговорился. Идите за мной. Сейчас я отдам вам сапоги.

Герцог провел Д'Артаньяна в залу, достал ларец, и вынул сапог.

Осыпав его (сапог) поцелуями герцог с удивлением заметил, что второго сапога не хватает.

— Булшот, — сказал герцог.

— И что же теперь делать? Согласитесь герцог, что королева будет весьма глупо смотреться в одном сапоге.

— Да Вы правы, — согласился Бекингем, — но с другой стороны это даже несколько пикантно и я бы даже сказал сексуально. В нашу эпоху длинных юбок, очень трудно что-либо подсмотреть, а иногда такая потребность возникает.

Судя по всему герцог затронул жизненно важную для себя тему, поэтому Д'Артаньян поспешил перевести нить размышлений в другое русло.

— А как быть с сапогом? — как бы между прочим спросил гасконец.

— С каким сапогом? — герцог настолько предался собственным воспоминаниям, что не сразу понял о чем идет речь.

— Я думаю, левым, — задумчиво сказал Д'Артаньян.

— Ах да, — спохватился герцог, — эй сапожник, — крикнул он.

На призыв прибежало человек двадцать и хором спросили:

— В каком смысле?

— В прямом, — ответил Бекингем.

Восемнадцать облегченно вздохнули и отправились обратно. Из двоих оставшихся один был всамделишним королевским сапожником. Про него ходили всякие слухи, дескать для снятия мерки с ноги королевы сапожник заявил, что для полноты информации ему нужно узнать объем бедер. В тот раз мерку снимали минут тридцать, после чего оба выглядели счастливыми, хотя и немного уставшими, зато сапоги удались на славу.

Вторым из оставшихся был некто Шумахер, который по рождению был немцем и абсолютно не понимал английского языка, но откликался на слово «Сапожник». Его быстренько спровадили и даже пообещали бесплатную путевку в Италию.

...А на следующий день Д'Артаньян уже скакал в Париж, сжимая в одной руке злополучные сапоги, а в другой эспандер.

Глава 11. Бал

Наутро в Париже давали бал. Кареты с приглашенными гостями одна за другой подкатывали к ратуше. Вокруг них толпились случайные прохожие и незамужние девицы, выспрашивая лишний билетик.

Король был явно не в духе и даже дважды показал королеве язык, кардинал же напротив, проявлял хорошее настроение и заигрывал с чужими женами.

Ришелье с мерзкой улыбкой, временами превращающуюся (удивительно трудное слово для правописания. Прим Авт) в ухмылку, вальяжно подошел к королю.

— Здорово! — сказал кардинал.

— И тебе также и потому же месту! — ответил король.

— Неплохой денек, не правда ли? — попытался завязать разговор Ришелье.

— Это смотря, с какой стороны смотреть, — занервничал Людовик, — если с метеорологической то конечно, а если подходить с позиции внутреннего ощущения, то возможны варианты.

— То-то я гляжу Вы плохо выглядите!

— Что? Я очень бледный? — спросил король.

— Да нет, ширинка расстегнута, — ответил кардинал.

— Это шутка или намек? — переспросил Людовик.

— Это намек, — спокойно сказал Ришелье.

— Ну тогда будьте любезны застегнуть это маленькое упущение.

— Это не входит в мои должностные обязанности, — надулся кардинал.

— Вечно Вы из всего проблему делаете, сначала наябедничали, а теперь в кусты? — рассердился Людовик.

— А знаете Вам так даже идет, — попытался успокоить его Ришелье, — такое колоритное сочетание цветов Вам явно к лицу.

— К чему? — нервно переспросил король.

— К лицу, — подтвердил Ришелье.

— Сменим тему, — предложил Людовик, — все что есть, то есть, а совсем не может быть.

— Кстати, — заметил Ришелье.

Король вздрогнул.

— Когда Вы говорите «кстати» я всегда вздрагиваю, — объяснил Людовик.

— Кстати, кстати, кстати, кстати, кстати, — пошутил Ришелье, — королева оденет зеленые сапоги, которые Ваше Величество подарили ей на праздник?

— Ни слова больше, — перебил его Людовик, — вероятно это был праздник по случаю сбора урожая. Помните как весь урожай свезли в хранилище, а мы с Вами из хулиганских побуждений этот элеватор подожгли. А потом обвинили во всем гугенотов и отправились с ними воевать. А гугеноты накостыляли нам по первое число и нам пришлось бросить все пушки и королевскую казну. Очень веселое было время.

— Нет, — сказал кардинал, — это был другой праздник.

— Ну тогда, это было во время приезда папы римского в Париж. Вы тогда как раз обменивались опытом с кришнаитами и для пущего эффекта постриглись налысо. И для смеха мы с Де Тревилем натерли Вам голову фосфором. Папа тогда очень смеялся и подарил Вам свое благословение, а Вы в качестве ответного жеста сводили его в ночной клуб.

— Нет, — это тоже не то.

— Значит я подарил сапоги королеве на Вашей помолвке с мадам Де Ла Круа. Вы тогда заявили, что важнейшим из искусств для нас является стриптиз, а потом поспорили с епископом, кто быстрее выпрыгнет из окна. Епископ выиграл, и через три дня, мы устроили славную вечеринку на его поминках. Вы тогда помниться плясали джигу и пили на брудершафт с несовершеннолетними.

— Нет, — перебил Людовика кардинал, — сапоги были подарены королеве на день рожденья. Вы тогда еще несли всякую ахинею, о том, что эти сапоги станут символом незыблемой дружбы между Вами и Ихнем величеством, а потом обожрались свининой и провели вечер в сортире.

— Вероятно так и было, — холодно заметил Людовик и добавил, — королева сегодня оденет сапоги.

— В таком случае, — сказал Ришелье протягивая королю сапог, который миледи сперла у Бэкингема, — покажите ей вот это.

— Что это за сапог? — удивился Людовик.

— Я думаю левый, — ответил кардинал.

Чуть погодя начался балет. По этикету Людовик танцевал с женой мэра, который собственно и устроил вечеринку. Кардинал плясать отказался, под тем предлогом, что у него дескать голова кружится и дух захватывает, однако на самом деле Ришелье просто хотел посидеть с мужиками в баре, где по слухам разливали дармовое пиво.

Едва дождавшись окончания балета, король подошел к королеве и протянул ей сапог.

— Но у меня уже есть два? — изумилась Анна Австрийская.

— Ну-ка подними юбку, — не поверил ей Людовик.

Под юбкой было два сапога и еще кое-что.

Людовик подозвал к себе кардинала и спросил:

— Ну-с, и что это значит?

Ришелье с ходу кинулся врать, что он мол хотел подарить сапог, но как-то не решался и тогда он прибегнул к этому средству, как единственной возможности найти выход из сложившегося положения.

— Его высокопреосвященство вероятно считает, что у меня три ноги? — спросила королева.

— Из них две левых, — радостно добавил король.

— Женщину ногами не испортишь, — по возможности любезно ответил кардинал.

Эту сцену наблюдали все, но ее смысл был понятен немногим.

Краткое отступление. (антология кардинала Ришелье)

Д'Артаньян: В ту ночь я стоял на часах. Это были небольшие карманные часы, с серебряной крышкой. Помню ко мне подошел тогда герцог Де Гиз и спросил меня, будем ли мы сегодня петь. Откровенно говоря особого желания у меня не было, но Атос сказал, что мы должны обязательно выйти на сцену.

Портос: Мы как раз только что вернулись из Индии, где встречались с Далай Ламой и Кришной Харей. К этому времени у нас был готов новый альбом.

Атос: Д'Артаньян тогда сказал, не хочу мол играть на бас-гитаре, вообщем возникли небольшие сложности. А я ему говорю, какие проблемы, садись за клавишные.

Арамис: Мы сыграли несколько песен и на этом закончили. Все вокруг что-то кричали, временами мы сами себя не слышали.

Атос: Помню прием сначала был не таким как обычно. Обычно мы играли перед молодежной аудиторией, а тут собралась вся знать и они подсознательно еще не были готовы к такой музыке.

Портос: Королева и король были в хорошем расположении духа. Все время свистели и аплодировали. У Анны Австрийской был значок и на нем надпись «I love BekinGem». Ришелье напротив все время был хмурый и казалось не мог дождаться пока все закончится. Потом он попытался незаметно уйти, но мы со сцены все видели.

Д'Артаньян: Про нас говорили — эти парни только что вернулись из Гамбурга и это было нам на руку — мы стали по настоящему знамениты.

После концерта Д'Артаньян прошел за кулисы. Там его ждала Констанция, она бросилась к гасконцу со словами:

— Люби меня как бронепоезд.

«Ну что ж», — подумал Д'Артаньян, — «Пожалуй вечер удался!».

А Кардинал тем временем кусал губы. Это были губы Рошфора и миледи.

════════════════════════════════════════════════════════════════

КОНЕЦ.