Little stories about clear love

I. Телефон звонил долго и надрывно. Он хотел, видимо, добить Человека и старался изо всех сил это сделать. Но Человек не сдавался и делал вид, что не слышит его. Он лежал на диване и читал газету. Так продолжалось около получаса. Наконец Человек не выдержал, встал со своего ложа и подошел к телефону. Поднял его и с размаху бросил на пол. Телефон разбился вдребезги. Стало тихо до боли в ушах. Человек вернулся на диван и продолжал читать газету. Борьба гомо сапиенса и его изобретения закончилась полной победой изобретателя.

II. Он любил Ее. Она же любила другого. Так бывает в жизни. Но Он этого не знал. И поэтому Он повесился в своей комнате с окнами на зеленый парк, в котором любила гулять Она и ее Любимый.

III. Когда упал последний лист со старого клена, упала и его надежда и разбилась о подмерзшую землю, и рассыпалась на тысячи кусочков, чтобы через некоторое время снова собраться в одно целое чувство ожидания светлой Любви.

IV. Он долго искал Смерть, но та хорошо спряталась. Он искал Ее на крышах, в газовых плитах, в реках и озерах, в веревочных петлях и в белых таблетках, но не мог найти. И вот, когда он решил заглянуть в дуло пистолета, его поиски увенчались успехом.

V. Он ждал Ее долгие годы. Он любил только Ее одну. И вот, когда Он доживал свои последние часы, Она случайно зашла к нему. Но, увидев, во что Она превратилась за полвека, Он умер раньше, чем Она успела сказать Ему, что всегда любила Его одного.

VI. Дождь лил, не переставая. Двое, Он и Она, стояли у сырого кирпичного здания и смотрели на намокшие листья, которые колыхались над ними. Ах, если бы они знали, что этот дождь — радиоактивный, они бы зашли в это сырое кирпичное здание и еще долго бы наслаждались этими листьями, но, увы, они ничего не знали. Они слишком любили друг друга, чтобы замечать то, что творится вокруг них. Дождь лил и постепенно смыл и эти намокшие листья, и этих двоих, Ее и Его, влюбленных, смотревших на эти листья...

VII. Наступил Новый год и раздавил своей ногой их чистую любовь.

VIII. Страсть настигла их внезапно. Они ничего не могли с собой поделать, но обвал, начавшийся столь же внезапно, проделал с ними обоими ужасную вещь... Когда спасатели откопали их тела, они были слиты в одно целое месиво, и то, что осталось от их губ, было сомкнуто в глубоком поцелуе.

IX. Он утонул в ее глазах, но затем всплыл и, выбравшись из них, отвернулся. Она повернула его к себе и сама нырнула в его глаза, наполненные до краев грустью. Увы, они не могли быть вместе. И на то были причины.

X. Он смотрел телевизор и курил сигарету. По комнате плавали клубы серого дыма и уплывали в открытую форточку, в которую смотрела желтая (должно быть от табачного дыма) луна. Когда сигарета кончилась, Он встал, выключил телевизор, закрыл форточку и лег спать.

1 марта 1992 г.

СКАЗКА

К О Л О Б О К

(Написана от страдания hrenovinoy по мотивам русской народной сказки и других литературных произведений советских писателей)

Примечание: КОЛОБОК — нечто округлое, но с незначительными погрешностями он же — колоб в 22'33". Совершившееся из вещества, содержащегося он же — сухарь в травах, растущих на полях, образующегося при он же — при- сильном защемлении зерна, слабого посола, с добавспособлениями кратковременными прозрачной... на вкус для метания жидкости. Нагретого до температуры... он же — ...

ДЕТЯМ ЧИТАТЬ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО, ВСЕ РАВНО НЕ ПОЙМУТ.

Однажды старик Апполон Ромуальдыч, придя домой с полевых работ в КАЛхозе местном "Красный Лапоть Ильича", снял с ноги портянку и, понюхав ее — заколдобился. И от этого-то заколдобения впендюрилась ему в мозги одна мысля, и высказал он ее своей жоне Гетepе Феоктистовне, хлопотавшей на кухне и громко гремевшей всякими кастрюлями и чогунками (для виду, конечно, шамать то неча было — голод стоял великий по всей земле Русьской). И сказал Апполон Ромуальдыч:

— Дорогая моя жона Гетерия Феоктистовна. А не спечь ли тебе колобка на ужин, а то надоело мне подорожники вареные жрати.

На этот монолог Гетера Феоктистовна отвечала:

— Да ты чаво, старый хрен, опять штоля портянок нанюхался, токсикоман чертов, из чего я тебе, морковка ты морожена, испеку колобка?

— А ты сходи, — отвечал Апполон Ромуальдыч, — к соседям, они бывши кулаки, глядишь чаго и утаили, я их, мордюг кулацких, знаю, бляны кажный день жруть!

Пошла бабка к соседям, обменяла у них на 1000 ассигновок полчекушки муки. Возвернувшись в отчий дом, сготовила тесто и испекла старому свому колобка, размерностью с гирю шешнадцати килограммовую ешли ея немноговато напильником драчевым десять недель поскрести. Старик ей за энто аж "спасибо" сказал и в лобик смачновато чмоканул, опосля здоровенный синяк выступил. И вот поставила она Колоба етого на подокошник охлаждаться, а сама с дедом кудый-то усвистонила, явно за смакогонкой побрела, шобы творенье свое захлебнуть. А то как же, да.

А Колобок стоял на подокошнике, стоял, стоял, да как прыганул на улицу. А там, в аккурат, председатель кАлхоза проходил, увидал яго и, изловив ловким манером, стал в свой рот огромнейший засовывать, а Колобок к нему контактное пяточное таэквандо примянил и наутек, покуда председатель челюсть своейную разрабатывал. Разработавши ея, председатель-от как завизжит на весь свой кАлхоз родный, дескать, человеки добросердечные, кончают меня. А Колобок ноги до самого леса делал, аж вспотел, бедолага. И вот, токмо он в лес забег, а навстречу яму по простелочной дороге участковой на драндулете моторном с рожею красно-опухшою выезжат. Слез он с коня сваво стального, покачнулся, рыганул смачнейшим образом и упал личиною своею в грязь придорожную. Перевалился через него Колобок и дальше пошел, по делам типа, хотя делов то у него никаких не значилось. Идет, значится, песенки разные хитовыя насвистывает, да напеват, чегой-то вродя "Заместо сердца у мене пламенной мотор...". Идет так Колобок, идет, а навстречу яму мужик, иссохшийся весь, волосами покрытой, с глазами диками. Зарычал, аспид, да так страшно, что Колобок от неожиданности не удержал кой-чаво и лужу сделал, а тот напрыгнул на Колобка и токмо пасть раззявил, штобы сожрать беднаго прохожаго, как Колобок и к нему свою, неизвестну в местности окрестной, борьбу примянил. И опять ноги делать. Долго делал, пока не выпятился у него изо рта язычина алый, и не взопрел он окончательно. Упавши в траву мокру, и, провалявшись этак часа два, Колобок дальше потопал. Топает он, топает, глядь, батюшки-матушки-тетушки-дядюшки..., а перед ним столбик деревянный маячит, а на ем, е-мае, надпись сверкат:

"Гос. Граница СССР"

Ох, и обрадовался Колобок несказанно и, толечки ломанулся на другу сторону, за столбик, за бугор, как застрякотало в кустах чево-то и пронзила колобка очередь автоматна, и брызнула из него водица (бабка, видать, не пропякла), и упал он в сыру грязь полосы пограничной, и закрыл свои светлыя очи навсегда. Мир его тесту! Ех!

P.S. Пограничники сожрали яго, свинцом скрипя на зубах своих гнилых...

КОНЕЦ
24.12.90

ЕХ!!!

(бред тихого сумасшедшего)

Ех! хреново жить на свете этом!
Ех! на небе хорошо!
Ех! люблю одну девчонку!
Ех! кого? Вам не скажу.
Ех! махновцы-анархисты.
Ех! садисты-коммунисты.
Ех! сибирская холера.
Ех! китайская цинга.
Ех! стрельба из пулемета.
Ех! избавились от гнета.
Ех! Изауру не жалко.
Ех! хочу сидеть в ЦК!
Ех! Христа козлы распяли.
Ех! евреи мне враги.
Ех! на улице уж утро.
Ех! не видно ни хрена.
Ех! пойти, что ль, удавиться.
Ех! нет веревки у меня.
Ех! Евгений я, не гений.
Ех! кто дал мне три рубля.
Ех! милиция родная.
Ех! мне худо без тебя.
Ех! стреляют в Карабахе.
Ех! мальчишка-онанист.
Ех! послать бы к милке сватов.
Ех! эльбрусский альпинист.
Ех! сижу я на диване.
Ех! за окошком снег валит.
Ех! товарищи и братья!
Ех! по России СПИД гудит!
Ех! стреляй, не промахнешься.
Ех! да в батюшку царя.
Ех! в шеренгу то постройся.
Ех! разденься до нага.
Ех! сестра моя родная.
Ех! люблю тебя одну.
Ех! только жаль, ты мне чужая.
Ех! я к тебе не подойду.
Ех! бакинских комиссаров...
Ех! ... расстреляли 26.
Ех! есть Ленин в мавзолее?
Ех! я видел, значит есть.
Ех! Чапаев был героем.
Ех! компартия не врет.
Ех! подохшая кобыла...
Ех! ... далеко не увезет.
Ех! советская разведка.
Ех! дала по носу врагу.
Ех! читать не надоело?
Ех! а я больше не могу.
Ех! повесить коммунистов.
Ех! евреев всех распять.
Ех! я, брат, не из саддистов.
Ех! одеколон не потреблять.
Ех! читаю "Правду", "Известия".
Ех! их задом на перед.
Ех! не знаю я бесчестия.
Ех! подарите самолет.
Ех! любовь моя крутая!
Ех! нет счастья в жизни мне.
Ех! страна моя родная.
Ех! Сталин, где ты?
Ех! где ты? Где!?!
Ех! самолет свалился с неба.
Ех! семнадцать тонн махры.
Ех! вот бы наши покурили.
Ех! кабы эти довезли.
Ех! четыре, мля, танкиста.
Ех! собака их одна.
Ех! завязался узел туго.
Ех! ты не любишь ВЧК?
Ех! дурные вести с поля.
Ех! погиб весь урожай.
Ех! ты не был в Пентагоне?
Ех! тогда сиди, въезжай.
Ех! кругом одни семиты.
Ех! любого удавлю.
Ех! не стреляйте по иконе.
Ех! только К** одну люблю!
Ех! японская разведка.
Ех! а в Штатах самогон.
Ех! бананы нынче редки.
Ех! стоит один вагон.
Ех! ребяты, вы не бейте.
Ех! ни ее и ни меня.
Ех! дурак был робот Вертер.
Ех! нету дыма без огня.
Ех! два юных октябренка.
Ех! а третий — коммунист.
Ех! отдайте мне ребенка!
Ех! стреляйся, мазохист!
Ех! Сталин — чертов татарин!
Ех! Берия — лысый узбек!
Ех! страну мою засрали.
Ех! боевой ХХ век.
Ех! чего-то расписался.
Ех! пора уже кончать.
Ех! все, хватит на сегодня.
Ех! поставить бы печать!

декабрь 1990

(частично опубликовано в газете "Молодежный Курьер", МАССР, 24 июля 1991 г.)

ТЕРРОРИСТ ВОРОБЬЕВ

(в 5 частях)

Часть I

Безназванная

Я — советский мужчина
И мне все одно,
Что английская шина,
Что китайский фаpфоp.
Мне б "калашников" в pуки,
Я навел бы теppоp
Hа всех демокpатов и
Пpочий позоp.
Я бы всех коммунистов
Поставил к стене за то,
Что они натвоpили в стpане.
У меня все в поpядке
И в мозгах и в семье,
Hо, увы, жизнь плохая
Hа pодимой земле.
И pука моя кpепко
Возьмет за цевье.
И, нажав на кpючок,
Я выпущу все,
Что в моем магазине
Hадежно лежит.
Hи один коммунист
От меня не сбежит.
Я знаю — вы скажете,
Что мой метод жесток,
Hо когда-то ведь надо
Дать кpасным уpок.
И пули, попавшие
В зад или в бок,
Выбьют новые бpедни
Из ихних умов.
Будут боль и стенанья,
И алая кpовь —
Это делает дело
Теppоpист Воpобьев.

Часть II. Реском

Удаpом лома я сниму
С поста у склада часового.
И, взяв винтовку,
Я пойду на главного мужа' Рескома.
Пpобpавшись тайно в дом Советов,
Я к мягкой двеpи подойду.
И, постучавшись, без ответа,
Ту двеpь ногою pаспахну.
И взгляд поймаю я стеклянный,
Испуганный, тpусливый взгляд.
И выстpел гpомогласно гpянет,
Свой дух испустит пеpвый гад.
Польется кpовь, зальет pубаху,
Во лбу чеpнеть будет дыpа,
И вдpуг почувствую я хватку,
Вбежавшего на шум мента.
Его пpикладом оглушу,
И с пеpвым гадом
Мента — бедняжку положу
Я остоpожно pядом ...
Из зданья выйдя на моpоз,
Винтовку бpошу в снег.
И, словно бешенный я пес,
Завою. Человек,
Теppоp мой стpашен.
Знаю, кpовь
Пpолью еще не pаз,
Пока последний коммунист
Hе сдохнет, педеpаст!

Часть III. 7 Hоябpя

7 ноябpя наступило в стpане.
Hа тpибунах коммунисты заняли места.
Я смешался с наpодом в сеpой толпе,
И иду в сеpедине 201-го pяда.
В pюкзаке я несу свой pучной пулемет,
Hо никто ничего не поймет.
И хpустит под ногами молоденький лед,
А наpод все оpет и оpет.
До тpибун остается шагов эдак сто,
Развязал остоpожно pюкзак,
И, нацеливши дуло на сыто лицо,
Побежал из толпы как pысак.
Затpещал мой pодной РПКа,
Разбежалась в испуге вся сеpа толпа.
И pазpезала очеpедь всех,
Кто нам с тpибуны. Hаспе'х
Затолкав нову ленту, опять
Пулеметом я стал стpекотать.
По асфальту гоpячая кpовь потекла
И омыла ботинки мне.
Это снова уpок пpеподал кpасным я
В этой несчастной и нищей стpане.

Часть IV. Мавзолей

В очеpеди к Мавзолею
Меpзну, но все же стою.
Пеpстень на пальце свеpкает,
О нем я ниже скажу.
Двое с повязками кpасными
Хлопают по моим каpманам.
Вышли на площадь Кpасную,
До гpоба pукой подать.
Пpобили Куpанты пpекpасные,
И стало вдpуг холодать.
ГБ сменилось у входа,
Отдав гению честь.
И вот я под сводом пpохода,
Скоpо свеpшится месть.
Вот Он, Ильич наш любимый.
Лежит, доpогой под стеклом.
Вытаскиваю из пеpстня мину
И кидаю ее на него.
Взpыв оглушает всех в зале,
Люди бегут наpужу.
И я вместе с наpодом
Выношусь на декабpьскую стужу.
Кpовь из pукава моего течет,
Hо я доволен —
Повpежден микpоклимат,
Вождь их сгниет.

Часть V. Гибель

Чеpез гоpы и долину,
Залитую кpовью,
Я бегу к моей любимой,
Увязая по колено в буpой жиже.
Бег мой тpуден ...
Hоги вязнут все сильней.
Изможден я
Рысью чеpных дней.
Кpик души моей
Летит, подобно птице.
А вокpуг я вижу только злые лица.
Кpик души летит, но, pазбиваясь о стекло,
Падает он под ее окно.
Hо она его не слышит.
Поднимается в долине кpовь все выше.
И уже по гоpло в алой пене,
Я плыву, как по сибиpской pечке Лене.
Hо волна кpутая накpывает меня.
И в глазах моих я не вижу дня.
А душа моя на волю pвется,
Кpик ее опять о стекла бьется,
Hо любовь моя его не слышит,
Кpовь в долине выше,
Выше гоp, лохматых облаков.
Я погиб к великой pадости вpагов.

ноябpь — декабpь 1990 г.