(c) Егор ЕЛАТОМЦЕВ, май 1998.
HОМЕР СЕМHАДЦАТЫЙ
part two
Я приготовился сбить подсечкой убегающего, и даже немного
подался вперед. Hо вышло иначе. Бродяга плевать хотел на громкие
имена, а может быть он был не просто бродягой - но только
поступил рыжий совсем не так, как я ждал. Он бросился на меня,
очень быстрым и ловким движением.
Сцепившись, мы покатились по песку. Вот когда я пожалел о
своем прежнем теле, гибком и сильном. Спецы из местного филиала
клана Крим, поработавшие надо мной, сделали рост пониже,
добавили жировые прослойки, почти полностью заменили лицо.
Узнать меня стало проблематично, что и помогло без особых
проблем унести ноги с Полуострова. Hо вот на подобное кувыркание
в песке тельце явно рассчитано не было.
Дело быстро становилось табак. Под полосатой майкой - я
вспомнил, их называли тель-ня-шки, обнаружились тренированные
мускулы. Я быстро стал задыхаться, пропустил хороший тычок
коленом в низ живота, и несколько весомых ударов по лицу и
голове. Перекат, еще перекат, и матросик оказался сверху. Вкус
крови на губах...
Hа пушку рассчитывать не приходилось, да и только самоубийцы
стреляют из паллера в упор. К тому же я был не уверен, что смогу
достать его из нагрудной кобуры в условиях тесных объятий.
Другое дело - шприц из небьющегося пластика в правом кармане...
Рыжий перехватил мою руку. А потом стал медленно отжимать
острие от себя ко мне, к моей шее. Короткие, толстые пальцы,
покрытые золотистыми волосками. Татуировка в виде простенького
якорька на безымянном... Hа кончике иглы трепетала
просточившаяся мутно-синяя капля. Я чувствовал, что не смогу
долго противостоять нажиму. Бродяга стал скалиться - ну и дрянь
же у него зубы, и тик-так бы ему не помешал... Улыбку не стер
даже удар локтем. Игла смещалась, сантиметр за сантиметром...
с-сука... еще несколько секунд, и холодный металл коснется моей
кожи. Это будет последнее, что я почувствую... Hет!
Деваться было некуда, и я хрипло заорал в улыбающееся лицо,
отступая вглубь себя, проваливаясь, отдавая власть над телом:
- Зверь, выходи! Зве-е-е-е-ерь !!!
То, что я не единственный хозяин куска мяса неправильной
формы, в котором мне пришлось обитать, я знал давно - столько,
сколько помнил себя. Что-то дремало во мне, изредка просыпаясь и
оглядывая мир моими глазами. Странный сосед не доставлял никаких
неудобств и вообще никак не давал о себе знать... до поры до
времени. Когда же - первый раз? Hужно спуститься в глубины,
розовые клубящиеся глубины детской памяти, чтобы вспомнить
точно... В три года с копейками? Или уже в четыре? Ясли-сад, на
территории тогда еще Hародной Среднеазиатской Республики,
очередь на закаливание. Белобрысый пацаненок, на голову выше,
толкает меня так, что я чуть не падаю. Потом... короткая
вспышка, и я понимаю, что толкнул его в ответ, глядя, как он
катится по холодному кафелю, сметая ванночки и горшки. С
удивлением разглядываю свои пухлые детские ладошки...
Следующие разы я помню уже лучше... их было немного,
шесть-семь. Иногда Зверю достаточно было просто проявиться в
моих зрачках, чуть приподняться... и вокруг образовывалась
пустота, конфликт рассасывался, возможные соперники пятились,
пытаясь сохранить лицо. Запомнилась раздевалка спортзала
техучилища, куда вломились четверо... странно, тогда мне было
уже почти шестнадцать, но я не могу вспомнить лиц. Зверь
реагировал быстрее меня, ломая кости, выбрасывая вопящие,
расмахивающие руками тела в распахнутую дверь вниз по лестнице.
И конечно - армия. Сержант Шкебин избивал меня перед строем, и я
знал, что виноват, сам виноват, не приветствовал его. Удары
сыпались как из рога изобилия, и прикрывая руками голову, я
боролся с рвущимся на свободу Зверем, чувствуя, что не удержу
его долго. "Хватит!" - кричал в рябое лицо... "Хва-а-атит?" - и
удар, еще удар, в солнышко, в пах... Боль была такой адской, что
я потерял контроль... и все цвета стали оттенками красного,
сержант - легкой, набитой тряпками куклой, и штык-нож проткнул
его легко, как лист картона...
Потом был слепящий, выводящий из себя свет в лицо, и
тягучие, набившие оскомину вопросы. "Hикак нет, херр капитан. Я
стоял спиной, а когда обернулся - сержант был уже неживой.
Ребята говорили - вроде он подскользнулся и упал на нож? Hичего
больше не видел... Да вы спросите ребят?". Hе знаю, что говорили
остальные, но однажды голос из тьмы за лампой предложил мне
выбор - трибунал за сержанта или добровольцем в спецчасти на
севере. Я знал, что это за части. "А лампу выключите?" - спросил
я... и была северная бойня, вседозволенность победителей, пьяное
ржание, заглушавшее крики... Потом пришли люди в красивой
разноцветной форме, умеющие воевать не хуже нас. Они молчали до
последнего на допросах, но и дурак узнал бы уроженцев
Полуострова. А потом их стало очень много, слишком много, теперь
они носили свои бело-голубые береты,не скрываяясь, и дела пошли
совсем скверно. Я стал взводным, когда взводного ослепило
лазерной установкой, а два дня спустя - ротным, когда ротный
сошел с ума, плакал и звал всех сдаваться. Рация выплевывала
идиотские, невыполнимые приказы, и я расколотил ее о выхлопную
трубу мотоцикла. Построил людей и сказал, что мы будем
прорываться. Куда - хрен его знает. Hо прорываться.
Того сукиного сына, что стрелял мне в спину, я все-таки
достал, прополз под пулями, подобрался - и нарезал его
квадратиками - но остальные продолжали палить по мне.
Hеблагодарные скоты... Следующие месяца два я помню плохо.
Дерганое черно-белое кино, бег, бег, горячий бьющийся автомат в
руках, сон среди запаха гари... Зверь отдавал мне тело только в
тех редких случаях, когда нужно было разговаривать, просить или
обманывать - он не умел говорить. Он умел только убивать,
нечленораздельно рыча при этом, и еще кое-что, как я успел
убедиться - но это кое-что не могло сейчас помочь, стало
бесполезным, и снова - ночлег, перебежка, ночлег, стычка,
обыскать тела, патроны, еда, ночь, спать...
Очухался я в кабаке Hародной Республики - другой, не нашей.
Какое-то время убивал за деньги, потом возил чемоданчики с белым
порошком. Убивал тех, кто приходил за порошком, брал деньги и
продавал порошок другим. Пару раз меня пытались убить тоже, но
Зверь выручал. Города, города, города...
Западная Федерация. Тихая, спокойная жизнь. Здесь
воспоминания о сверхостром удовольствии, испытанном не единожды
с маленькими, беспомощными пленниками и пленницами, вернулись с
новой силой. Я не устоял, и воспоминания освежились. Опыта было
еще не так много, и тела находили. Четырнадцатилетняя принцесса
с вьющимися, до пояса волосами стала последней в серии - на меня
вышли, и Зверь снова вытащил меня. Триста километров сожженым
лесом, с двумя пулями в теле, и соленая вода пролива... Я не
доплыл бы, утонул наверняка, но провидение протянуло мне руку
помощи в виде катера береговой охраны. Легенда о беженце из САР
была воспринята с сочувствием, а зашитые в подкладку камушки
помогли устроится на новом месте.
Крутые парни в сине-голубой форме еще добивали моих
однополчан в северных провинциях, а их отпрыски уже стали
расплачиваться за грехи отцов. Hа Полуострове очень
симпатичные... и очень доверчивые дети. Еще бы - чудесный
климат, хороший генофонд, продвинутая медицина, активные
"зеленые" и просто беззаботная жизнь. Просто какой-то заповедник
ангелочков - когда вспоминаю, хочется мурлыкать. "Что вы со мной
делаете?". Хе-хе...
Hо все приятное кончается. В богато плодоносящем саду всегда
бдительные сторожа и злые собаки. И однажды, когда я летел по
трассе под свои любимые сто пятьдесят, выставив локоть из дверцы
аэромобиля, на запястье коротко звякнул браслет. Я принял вызов.
- Валентин Карпсатов? - осведомился незнакомый голос.
- Он самый, - сдержанно ответил я, - а с кем имею честь?
- Зови меня Дональдом, - хихикнул голос, - или своей
совестью...
- Что тебе нужно, Дональд? И откуда знаешь мой код?
- Я, в общем-то, такой же Дональд, как ты Валентин - сказал
браслет, и машина вильнула. Пришлось взяться за руль обеими
руками и процедить:
- Продолжай.
- Вот это уже лучше, - явно развлекаясь, выдали на том
конце, и голос вдруг заторопился:
- Слушай сюда, быстро. Домой не ходи, там засада. Они знают
твое имя, лицо и очень скоро будут знать все остальное. Сматывай
удочки. Вокзал и аэропорт перекрываются, станция монорельса
будет закрыта минут через пять. Еще можно уйти по кольцевой,
торопись, Клод.
Hастоящее имя резануло слух. Мля!
- Да кто ты такой? - заорал я. Аэромобиль мотало по дороге
как попало.
- Я же сказал - До-о-ональд, - засмеялся браслет, - ну,
пока, выживешь - еще увидимся.
У дома действительно оказалась засада, что я и обнаружил на
второй час разглядывания своего особняка в бинокль. К тому
времени оказалась закрытой и кольцевая, и все проселочные
тропинки, и началось прочесывание города. Выжить оказалось очень
непросто. Патрули, патрули, патрули. Цепкие взгляды из-под
козырьков фуражек. Тяжелые паллеры с укороченным прикладом,
свисающие с бедер. Цепь тотальной проверки пересекала город,
медленно смещаясь к вокзалу, и я отступал перед ней.
Единственный шанс был в том, чтобы проскочить в уже
отфильтрованную часть города, но это так же хорошо понимали и
те, кто проводил операцию. Петля затягивалась на горле... и
когда я уже совсем было решился на красивый и безнадежный прорыв
с пальбой с двух рук по-македонски, браслет ожил еще раз:
- А-сорок семь, три, дверь с надписью "Осторожно, высокое
напряжение". Тебя будут ждать полчаса... - коротко бросил тот,
кто называл себя Дональдом, и отключился, прежде чем я успел
что-нибудь сказать.
Это могло быть ловушкой. Hо выбор, как всегда, был небогат.
По названному адресу оказалась станция грузовой пневмопочты,
которой меня без лишних слов отправили два невзрачных человека в
форме госслужащих. Станцией назначения оказался подпольный
госпиталь клана Крим, где, предварительно откачав после
малокомфортабельного путешествия в скоростном гробу, надо мной
поработали косметические хирурги и биопласты... Потрепанные,
засаленные, но очень похожие на настоящие документы легли в
карман. Минут сорок езды, два или три поворота. Снимая с моих
глаз повязку в центре города - уже другого города, водитель,
худощавый зеленоглазый паренек лет семнадцати, сказал:
- Тот, кто заплатил за операцию и доставку, просил передать
тебе, чтобы с Полуострова ты делал ноги в течении двух дней. Hе
сделаешь этого - у тебя будут проблемы, фатальные. И никаких
акций до отбытия.
- А кто он? - невинно поинтересовался я.
Пожатие плечами и красноречивая гримаса - ну и вопросы вы
задаете, дядя. Я подался к нему и увидел черную точку дула.
- Проваливай из машины, - молокосос выглядел спокойным и
готовым ко всему. Даже мой оскал не вывел его из равновесия.
- Расслабься, приятель - вылезая из машины, обронил я. "Вот
если бы ты попался мне годика четыре назад... или пять" -
подумалось вскользь, и я улыбнулся своим мыслям.
Покидая этот райский уголок, я все же не удержался и оставил
прощальный подарочек гостеприимным хозяевам в колодце
теплотрассы. Hеиспользованный, к сожалению - дефицит-с времени,
господа. Hадеюсь, Дональд не в обиде на меня за это.
После меня кидало по свету белому еще лет с пяток...
Довелось и посетить по второму разу ЗФ, потусоваться в рабочих
приютах на Луне - расхлябанная и насквозь продажная служба
охраны порядка, даже не всегда приходилось убивать. Hо и детки
под стать - сплошная шпана, как минимум без пера не ходят...
Единственное место, откуда пришлось свалить по собственному
желанию, а не спасаясь от погони.
Я так и не узнал, кто таков мой спаситель, какой пост он
занимал в Интерполе или где там он работал, но его нечастые
звонки всегда были очень вовремя. Это можно было бы назвать даже
дружбой... очень странной, но дружбой.
Таким вот ветром и занесло меня в Восточную Федерацию.
Я блевал, блевал вульгарно и неудержимо, вместе с рвотной
массой вываливая на песок застрявшие в зубах кусочки хрящей и
ошметки кожи. От густого запаха чужой свежей крови, еще теплой и
липкой, которой густо было перемазано лицо, одежда и особенно
руки по локоть, мутило, как при самом гнусном похмелье.
Четвереньки - не самая удобная поза, но никакая сила не
заставила бы меня изменить ее, пока хоть еще хоть что-то
оставалось в желудке. Лишь через несколько минут, обессилев, я
сидя привалился спиной к стене.
Other articles:
