Приколы
В продолжение темы рассказов от (не)известного автора. Как всегда, слабонервным, а также истинным ценителям великого и могучего, читать крайне не рекомендую :)
Вопщим курсе где-та на третьем миня и маих таварисчей эдика, мишу унд вадима абязали участвовать в студенчиской осени. К этому маменту времени мы уже ниделю плотно так марафонили и последний стакан драпа как рас падашол к лагическаму завершению. В тот памятный вечир, апдалбавшись пуще обычнаго, мы устроили пездец истерику и ниибаца вижжалово у вадьки на дому. В гастях у кащенко нах. Помню бегали чёта, валялись, арали помню многа, играли ф какую-та сукаблянах перидачу типа диалоги у жывотных, интервью друк у друга брали, чё-та какие-та опросы проводили в защиту муравьёв ну и прочая паибистика. Карочи, суровые такие наркаманские будни беспезды. Под канец истесна пришол свинья и мы апять сожрали весь халадильник нахуй.
Утро карочи. Па квартире в праизвольнам парядке кроми миня разбросано ещё три тёплых трупа сраками кверху. Паскоку накануне вечером мы яросно наёбывали салёные агурцы са сгущонкой а такжы нихуйовый такой шмат кристьянскаво масла с шакалаткой россия (без неё наша радасть была бы неполной беспезды) — пердёж в комнате стоял хоть и фпалне музыкальный, но сцука лютый што пездетс. День гаварящей жопы нах. Общую ванючесть палажения усугубляло исчо и то, што бздение не прикращалось ваще ни на минуту и если каждый атдельна взятый пук абазначить, скажем, значком "*", то наш первый утренний диалок выглядел примерна так:
Миша: Падъйом таварисчи пора двигацца**...
Эдик: Куда?
Вадик: Какова хуя?
Я: ****?
Двигацца надо было срочна на репитицыю в универ.
Сноска для танкистов — после таких плановых забегоф абычна настаёт састаяние невротыбическава тупняка, организм восстанавливает просранные каллории и пастаянна хочицца жрать, пирдеть и спать, и фсё это, панятно, сопровождаецца нихуёвым таким торможением нервных працессоф — ебало вопросом, глаза усталые полуприкрытые, нихуя нипанятно чё к чему и ниначом сканцентрировацца ну просто нету никакой вазможности билять.
Карочи, тупить мы начали сразу, жостко и памногу — протупили полчаса на кухне, так нихуя не поев протупили ещо минут дцать в каридоре, патом тупили у вадьки в тамбуре, приехал лифт и мы начали бля тупить кто в нево первый зайдёт — пака тупили, лифт раз дваццать беспезды от нас съёбывался в разных направлениях — минут чериз питнаццать мы фсё-таки аказались на первом ытаже. Двери лифта аткрылись и перид нами нарисовался перикрывая дорогу лохматый такой дет со страшным пуделем. Как преодолеть это припяцтвие мы нихуя не знали и паэтаму фсе дружно начали тупить хором, фключая пуделя. Посли таво как двери лифта раза два успели закрыцца, деда фсё это заибало и он развеял тупое молчание фразой типа "выхадить-та будити, сынки?" — ето нас нескалька разбударажило и мы чота так резво вывалились наружу. Уежжающий вверх лифт исчо долго отзывался в моей голове доносящимся из шахты эхом: "шо ж так напярдели-то, сынки?...".
В универе репитицыя шла во фсю — разноцветные радосные люди, жолтые дикарацыи, обвинченный худрук и прочая жызниутверждающая паибень. Мы со своими грусными ничосаными ёблами и медленными движениями были лишними нахуй на этом празнике жызни. Неспиша сели на последний ряд и залипли окончательно. Я чё-та уже блять и не помнил какова хуя мы ваще сюда припиздили. Мою память асвежыл ебучий худрук, далбайоп и наркоман — начал араать типа ааа блять гандоны, апаздали блять, полчиса до
Приколы
выступления, хуё-маё, а ну-ка быро за кастюмами и прочее. Слова, грит, помните? Мы пока вдуплились, чё он ат нас ваще хочит, минут семь прашло беспезды — очнувшись, мы ответили дружным сопением нах. Сообразив, че к чиму, худручок принялся нас лечить на придмет кому што пиздеть.
Вся карочи там хуйня была про цыган. В априделённам месте хто-та там из актёров на сцене должен был сказать по тексту кодовое слово «цыгане! блять» — и в етот мамент из-за кулис па сцынарию паивляецца дружный табор с балаганными песнями, плясками и мидведем на цепи, табор весело проходит от одной боковой кулисы к другой и съёбываецца нахуй са сцены. Вот сопствинна и весь епизод. Миша и эдик па сцынарию аказались висёлыми цыганами, а паскоку вадик па жызни альбинос и если и пахож на цыгана, то на какова-нить финскаво или там швецкаво, — ему было решено стать висёлым мидведем. Мише аткравенна павизло — весь ево текст заключался в веселой реплике «э-э, ромалы!», а эдик ваще должен был весело нах молчать и вести за собой на цепи вадика в образе весёлаво мидведя. Вопщим, как услышите пра цыган, пиздруйте на сцену — падытожил худрук...
Паскоку мой актёрский талант оказался нахуй никаму ненужным, я упал в зале вмести с публикой.
А типерь, фраера, цырковые номера. Прицтавление началось — што праисходило на сцене, я улавливал ваще с трудом, паскоку тупняк ниибаца прогрессировал и я пастаянно залипал в перерывах между ахтёрскими репликами. Што творилось в етот момент с пацанами за кулисами, можна тока дагадывацца.
Вот наканец кто-та на сцене кричит: «цыгане! блять» — и из-за правой кулисы с шумом паявляицца висёлый табор. Фпереди шли какие-та разукрашенные бляди ф париках с цыганскими платками, они страшно улыбались, топали ногами и дрыгали накладными сиськами на манер фильмов пра михалкова, выкрикивая фсякую блять банальщину типа «э! давай, курчавенький!» или там «позолоти ручку, яхонтовый!» и прочее... По мере появления фсей етой процессии из-за кулисы веселый табор груснел проста сука на глазах — сразу за бабами шол миша в красной косоворотке. Пытаясь изобразить приподнятое настраение, он как-та натянуто и нихуя не весело улыбался, патом он вдрук вдуплился, што типа нада чо-та делать, плясать там или хуйвознаит... Карочи, дойдя уже до середины сцены, миша вдрук бодро задрал свои грабли вверх — паходу, тожы хател показать какое-нить ахуенно цыганское па из фильмоф пра михалкова, но тут он видима понял, што эта хуета сафсем из какова-то другова фильма, про вайну там или ещо пра чё-нить, осёкся на середине движенья да так и остался в позе пленнаво оккупанта... хенде-хох, блять... Улыпка на мгновение пропала с ево летса, но тут миша фспомнил про сваю реплику и, потупив ещо пару сек, без ынтузиазма пизданул: «..ээ... ромалы...»
Позади фсей хуйни без выебов, со стеклянным летсом плёлся убитый горем эдик с вадиком-мидведем на повадке. При виде этаво висёлаво жывотнаго у многих, я думаю, навернулись блять слёзы на глазах: вадик невпопад хлопал в ладоши, криво крутился вакруг сваей оси, в папытках сплясать фприсядку пару раз наебнулся и чуть не уронил со жбана медвижачью маску.
Ну вроди бы фсё — прошли чериз сцену и скрылись нахуй за кулисой. Фсе учасники этава короткава действа, панятно, разбежались хто куда... кроме, естессно, двух цыган и мидведя. Эти далбайобы па неясным науке причинам залипли и окуклились нах пряма за кулисой.
Вапще-та, ф пьесе пра цыган сопствинно слово «цыгане», как вы панимаити, должно упатрибляцца как минимум сцука сто питьдисят
Приколы
восимь тыщ раз. Так и случилось — чериз пару минут уже другой ахтёр уже в другом там каком-та блять кантексте пизданул на сцене чо-та там про цыган — услышаф такую хуйню наша троица, па славам очевиццев, неожыданно ожыла, срочна приняла товарный вид и хором нах дёрнула на сцену. Канкретна поредевшый табор в составе двух самнительных цыган и аднаво нипанятнаво суканах мидведя неажыданно появился типерь уже из-за левой кулисы. Ахтёры на сцене, панятно, прихуели от такова поворота нах, но виду не подали. Тем временем миша, натянута улыбаясь, ни нашол ничево лучче, чем апять задрать ручонки и пробубнить: «..ээ... ромалы...» Убитый эдик снова потащил черис всю сцену вадика-мидведя. Вадик танцывал как умел (хлопал в ладоши и вертелся).
Ето было не по сцынарию нихуя. Я чотко видел, как худрука накрыл нахуй невроз и он падла пулей метнулся из зала за кулисы, штобы надавать пиздюлей маим дарагим таварисчам. Но хуй там — за кулисами уже блять давным давно толпились кучи ахтёров с других факультетов и прочая пьяная шалупонь, паэтаму пака он пробирался сквось всю хуйню, со сцены исчо рас успело празвучать кодовое слово «цыгане» — и наша цыганская пиздабратия апять вышла к публике нах. Ахтёрам нихуя не аставалось делать, как терпеть всю эту паибень, сделать паузу и падаждать, пака миша, изображая развисёлаво цыгана, пизданёт «э-ромалы», а эдик протащит на цепи черис всю сцену танцуюсчего вадика. Худрук жопа в мыле выбежал из-за кулисы в зал и, пригинаясь, штобы не мешать зрителям, пахуярил на читвёртой к пративоположному канцу сцены в папытках атлавить безумный табор. Но хуй он успел истесна — по тексту встретилось ещо адно слово «цыгане» и висёлая бригада как паслушные сабачки павлова снова выскочила на парапет. Ну и дальше как водицца: хенде-хох, э-ромалы..., грусный эдик, вадик пляшет и хлопает в ладоши.
Карочи эта туда-цюда павтарялась исчо раза наверна четыре, штоб не спизднуть. Причом у пацанов пад канетс были уже канкретна недавольные йобла типа чо ж за хуйня-то блять, скока ж можна блять, работаем панимаешь и работаем как пчолки блять... а ва время финальнава диалога с вадиковской стороны по запару была предпринята попытка выскочить к зрителям на слове «мидведь» пачиму-та, но чуткий эдик ево вовремя астанавил, сказав мол ты чо иблан? спихтакль испортить хочишь?
Поделитесь вашим мнением о статье