Vortex, часть 5

VORTEX, часть 5

Я ничего не мог поделать и снова и снова бил Jessie. Несмотря на свои бойцовские навыки, она с трудом отбивалась от моих атак. Наконец действие лучей прекратилось, и я рухнул на пол. A-Tya тут же подбежала ко мне и положила руку мне на голову. В этот миг «эффект ваты» рассеялся, я снова смог ясно мыслить и переключиться на главную проблему — приземлившийся сборщик душ.

Все еще нетвердо держась на ногах, я сел перед монитором и увидел нечто ужасающее. Эктоморфы вытаскивали людей из домов и вводили им некое неопределенное вещество. Вскоре эти люди умирали в страшных муках, что было видно по искаженным чертам их лиц.

Memphisto сел рядом со мной и сказал:

— Они всегда так действуют. Лучи пробуждают агрессию во всех живых существах, из-за чего вы теряете рассудок, затем они хватают вас и вкалывают D14. D14 заставляет жертву умирать в невыносимых муках, выделяя тем самым больше жизненной энергии.

Я повернулся к Memphisto и бросил ему прямо в лицо:

— Вы извращенцы, больные на всю голову извращенцы!

Memphisto опустил голову и тихо произнес:

— Это далеко не все, посмотри внимательнее на экран.

И правда, эктоморфы ничем не брезговали: мужчины, женщины, дети, старики — они вытаскивали всех из домов и сгоняли на огромную площадь, построенную, кто бы сомневался, самим Luzifer'ом.

В нашей вселенной эктоморфы когда-то были куда благоразумнее и щадили хотя бы самых маленьких, чтобы иметь, так сказать, возобновляемый ресурс; здесь же они разоряли все планеты до тех пор, пока на них не оставалось ничего живого.

— Они готовы к сопротивлению? — спросил я Memphisto.

— Разумеется. Поэтому каждый атакуемый город они изолируют силовым полем, и у каждого из них, помимо регенерационного биочипа, есть оружие, способное сжечь даже тебя изнутри.

Мысль о том, что мои внутренности испарятся, меня не особо радовала, но предпринимать что-то было необходимо. Силовое поле не представляло для меня никакой проблемы — с помощью расширителя червоточин я мог без труда проникнуть внутрь. Пришло время снова выйти на войну на BRIGHT STAR 3. Тратить время на проникновение на их корабль и долгие поиски главного компьютера я не мог. Дисперсоры моего корабля словно специально были созданы для того, чтобы превратить этот проклятый корабль вместе с экипажем и главным компьютером в радиоактивное облако. Время уходило, лететь со всей командой было некогда — пока они соберутся на борту, полгорода уже лишится жителей. Поэтому я поднялся на корабль один и надел нейроинтерфейс, специально разработанный для боя. Он позволял управлять кораблем силой мысли, а значит — молниеносно.

Правда, был один маленький недостаток, вызванный сенсорной обратной связью: любые повреждения корабля я ощущал собственным телом. В просторечии такое называют адской болью.

— Что ты задумал? — только и успел я услышать голос Tya, но люк уже захлопнулся, и корабль перешел в режим парения. Поскольку в режиме мыслеуправления машина могла совершать головокружительные маневры, гравитационное силовое поле было активировано, чтобы я не размазался жирным пятном по полу. Охлаждение гравитационных конденсаторов и выпрямителей, включение второго источника питания — благодаря этому скорость в атмосфере удвоилась. Я гордился доработками, которые Dean Rho внес сюда со времен войны Zer, чтобы улучшить маневренность в планетарных боях. И все же у меня не было бы шансов, например, против атмосферного боевого корабля Juventaner, ведь те использовали настоящую антигравитацию с Element 116 в качестве источника тяги. Для нас синтез этого элемента был слишком сложен, а электрогравитационные конденсаторы работали почти не хуже. Конечно, высокочастотное облучение определенных материалов вроде плутония тоже срабатывало, как и в случае с Element 116 — земляне использовали именно этот метод, но управляемость оставляла желать лучшего, а радиация даже в ничтожных дозах была смертельна для нас, Genomorphe. Земные радиационно-гравитационные приводы ощущались очень жесткими, тогда как наше электронное управление гравитацией через изменение заряда гораздо лучше подходило для пилотирования, хотя объяснить эти принципы на словах не так-то просто.

Поскольку главные экраны базы ASO я связал с монитором Bright Star, этот кошмар не отпускал меня ни на секунду. Едва я вынырнул из червоточины, вражеский корабль открыл по мне огонь. Я чувствовал каждое попадание, но тут же отвечал огнем. Дисперсионные эмиттеры быстро раскалились до белого каления.

Броня BRIGHT STAR 3 долго не выдержала; очень скоро стало ясно, кто здесь сильнее, и свои шансы выжить я оценивал не более чем один к ста.

Внезапно пронзительная боль прошила все мое тело — мне показалось, что меня разрывает надвое. Ошибка! Это корабль разламывался на куски. Обломки рухнули на вражеское судно, тяжело его повредив. А того, что одним из падавших обломков был я, угодивший прямо на внешнюю обшивку корабля эктоморфов, никто не заметил.

Когда пламя на мне погасло, а кожа восстановилась, я спрыгнул вниз прямо на одного из эктоморфов, который как раз собирался затащить полный конденсатор душ внутрь корабля. Бедняга даже не понял, что произошло, когда точным ударом я отправил его в царство снов. Конденсатор упал на землю и разбился вдребезги. Светящееся эктоплазматическое облако энергии взмыло в небо и растворилось.

Слева и справа показались другие эктоморфы с оружием наготове, целясь в меня. Я успел отпрыгнуть метров на десять в сторону, так что выстрелы прошли мимо, но этого оказалось мало: третий выстрел пробил и сжег мое плечо, и по какой-то неведомой причине рана не желала мгновенно затягиваться. Ситуация становилась критической, силы стремительно таяли. Из корабля показался Luzifer и крикнул:

— Для человека ты удивительно твердолоб! Да, ты повредил один из наших кораблей, но у нас их тысячи во всех остальных городах с населением больше полумиллиона!

Краем глаза я заметил вспышку и метнулся в сторону, но было поздно: луч полоснул меня по лицу, растворив его часть. В шоке я дотронулся до раны и ничего не нащупал — там была пустота. Части моего лица просто не существовало.

В глазах потемнело, перехватило дыхание, меня прошиб холодный пот. В конце концов я рухнул на землю и частично потерял сознание. Частично — потому что ничего не видел и не мог пошевелиться. Я еще слышал, как смеялся Luzifer и приказывал затащить меня внутрь корабля, а затем пленка оборвалась.

A-Tya наблюдала за всем происходящим на мониторе и была подавлена.

— Почему его раны не заживают, как обычно?

Master One лишь пожал плечами, но Memphisto что-то знал — он все сильнее вжимался в кресло. Наконец он решился заговорить:

— Наши используют радиоактивный излучатель. На его вид это может оказывать подобный эффект.

A-Tya знала, что радиация наносит Genomorphe куда более стремительный вред, чем людям: гены расщепляются, из-за чего способность к регенерации блокируется на некоторое время или навсегда, в зависимости от мощности излучения.

Master Two спросил Memphisto:

— Возможно ли написать вирус, который заблокирует все компьютеры эктоморфов?

— Да, мы всегда используем 8192-битный RISC-мультипроцессор RUTAL, но программировать под него я бы и злейшему врагу не пожелал.

— Если достанешь мне список мнемоник, я смогу написать вирус.

— Ну что? Проснулся?
— ...
— Morph, очнись же наконец!

Наконец-то я смог двигаться. Первым делом я проверил, на месте ли лицо: действительно, оно уже восстановилось, но плечо все еще ныло. Когда я дотронулся до него, вытекла какая-то гнилостная, зловонная жижа.

— Да, я уже проснулся, включи же свет.
— Без проблем.

Я почувствовал укол иглы в руку, и вскоре вокруг заплясали яркие цветные пятна. Мне стало на все плевать, навалилось безмятежное счастье. Я понимал, что это наркотик, но ничего не мог с собой поделать. Вскоре начались видения, одно безумнее другого. Сначала явилась моя сестра и сказала:

— Tvorgh, отныне ты предоставлен самому себе.

Затем появились A-Tya и A-Kara и в один голос произнесли:

— Varlon, вернись к нам, ты нам нужен!

Затем Luzifer издевательски захохотал и вколол обеим D14 прямо в яремные вены.

Я вскочил в холодном поту, мысли мгновенно прояснились. Действие наркотика сошло на нет с невероятной скоростью, но генетические повреждения остались — я больше не мог морфировать. Сколько я ни пытался, я не мог мысленно представить свои генетические подструктуры, и уж тем более скомбинировать их между собой.

В инфракрасном диапазоне камера выглядела не такой уж пустой. У стены кто-то был прикован цепями, точно так же, как и я. Здоровой рукой я сорвал свои оковы и осторожно приблизился к товарищу по несчастью. Все говорило о том, что на этот раз все пойдет совсем не по плану. Luzifer и прочие эктоморфы были слишком могущественными противниками, к тому же среди землян их поддерживала организация Skytology. Не думаю, что скайтологи догадывались, что они для них — всего лишь пища.

Несмотря на инфракрасное зрение, я не понимал, кто лежит рядом со мной в камере. Тепловое излучение говорило лишь о том, что это человек среднего телосложения и он все еще жив.

Я негромко спросил:

— Кто здесь в камере, кроме меня?

Молодой женский голос ответил столь же тихо:

— Я здесь!
— И кто же это — «Я»?

Затем я положил здоровую руку на ее лицо и воскликнул:

— Клянусь Вечн...

— ...Ты тоже геноморф!?!
— Не так громко! Я не настоящий геноморф: моя мама была геноморфом, а отец — землянин.
— Хочешь сказать, ты жила на Земле, пока не пришли эктоморфы?
— Да. Вы удивительно много знаете, а кто вы?
— Я Varlon Traas, родом с планеты Zer, прибыл из параллельной вселенной, и мне уже несколько тысяч лет. Хотя с каждым разом представляться становится всё сложнее.
— Ну ладно, меня зовут Selina, и мне десять, так что я ещё слишком мала, чтобы морфировать.

Геноморфы взрослели к пятнадцати годам и только тогда обретали способность к морфингу — всё благодаря особому гормону, ускоряющему метаболизм.

— Selina, скажи, пожалуйста, где твоя мама?

Ей даже не пришлось ничего говорить: ко мне вдруг снова вернулась способность читать мысли — вещь, возможная только между геноморфами, — и я вытянул образ её матери прямо из её сознания. Это уму непостижимо... Это была моя сестра, пропавшая много лет назад при взрыве на Zer II. Тогда я посчитал её погибшей — сам я в то время как раз возвращался с Malkor. Всё происходящее казалось каким-то нереальным.

Tero тогда, очевидно, случайно нашла путь в параллельную вселенную и завела здесь семью. Но теперь она была мертва окончательно — это я ясно прочёл в памяти девочки. При нападении эктоморфов её уничтожили целенаправленно.

У Luzifer явно был какой-то план, раз он вытащил её сюда из другого города и запер со мной в одной камере. Меня не покидало скверное предчувствие, что он готовит какую-то подлость и использует её, чтобы добраться до людей из ASO — а может, целится даже в Master One.

Мой взгляд упал на дверь — похоже, единственный выход. Но она была слишком массивной: даже будь я полностью здоров, мне бы с ней ни за что не сладить. Да и выберись я отсюда, Selina сильно сковывала бы мою свободу действий. Воспитание Kara я оставил её матери, и сомневаюсь, что та захочет растить ещё и дочь Tero.

Наконец в камеру вошёл Luzifer и сердито бросил:
— Мне приказано тебя отпустить.

Моё изумление легко представить. Я спросил:
— С чего вдруг такая щедрость, после всех проблем, что я вам устроил?

Luzifer лишь рассмеялся мне в лицо:
— Узнай ты это прямо сейчас — не получилось бы сюрприза.
— А как же Selina?
— Она останется здесь для безопасности. Мы ведь оба не хотим, чтобы её убили, верно?

Luzifer говорил загадками, и я окончательно перестал что-либо понимать. Ясно было только одно: он задумал нечто ужасное, причём не со мной — меня-то он мог без проблем убить давным-давно. Позже выяснилось, насколько я был прав.

— Varlon, ты вернулся?! Когда я увидела, как разваливается корабль, я подумала, что ты погиб! — воскликнула A-Tya, едва я появился на базе.

Я хотел было ответить, но стоило Memphisto и Master One показаться в поле зрения, как я выхватил дисперсор и открыл огонь. Все тут же набросились на меня и вырвали оружие из рук.

Master Two посмотрел на останки обоих на полу и спросил меня:
— Зачем ты это сделал?! Они мертвы!

Я просто не знал. Какая-то внутренняя сила принудила меня к этому, и теперь я попал в скверный переплёт: Master Two целился из моего же дисперсора мне прямо в голову — ощущение крайне неприятное.

A-Tya вступилась за меня:
— Пожалуйста, не рубите с плеча! Должна быть причина, почему он их убил. Я осмотрю его и выясню, в чём дело.
— Ты сможешь?
— Да, тогда на Malkor я ведь поняла, что он геноморф, хотя он и сам этого ещё не знал. Мне нужен только магнитно-резонансный томограф.

Master Two открыл дверь в лабораторию ASO — там и стояла эта гордость лаборатории. Люди из ASO всё ещё держали меня; они привязали меня к подвижному столу томографа, и A-Tya запустила сканирование. Срез за срезом мой мозг считывался датчиками, и через две минуты на экране появилось готовое изображение.

Несколькими нажатиями клавиш Tya стала отключать отдельные слои картинки. Уже на первом слое ей стало ясно, что со мной не так. Она опустилась на край платформы и спросила:
— Почему у тебя не хватает половины черепа?
— Понятия не имею, о чём ты. С моим черепом всё в полном порядке, — тут же парировал я.
— В порядке? Я прямо сейчас вижу, что половину твоего черепа занимает металлический имплантат! Мало того, я вижу здесь три крошечных чипа, два из которых соединены с имплантатом. За что они отвечают?

Внезапно моими устами заговорил голос Luzifer:
— Разумеется, за то, чтобы уничтожить этого предателя Memphisto и моего злейшего врага — Master One, дрянь ты этакая! Может, я и тебя прикончу! Ха-ха!

A-Tya в ужасе отшатнулась и закричала:
— Varlon, попытайся морфировать и отторгнуть имплантат!
— Я не могу... я больше не могу морфировать!.. Радиация так подействовала на меня... Надеюсь, способность вернётся скоро...
— Ну ладно, тогда я удалю его лазерным скальпелем. Убить тебя этим я точно не смогу, верно?

И снова зазвучал голос Luzifer:
— И что с того?! Не смей трогать имплантат, шлюха, иначе я убью тебя!
— Вырезай его, немедленно! — закричал я изо всех сил, когда ко мне хотя бы частично вернулся контроль над собой.

A-Tya не стала терять времени и сразу взяла в руку лазерный скальпель. Несколькими точными разрезами она удалила имплантат и ещё несколько фрагментов моего черепа, а затем принялась за микросхемы:
— Var, скажи, пожалуйста, какой из них поддерживает в тебе жизнь, а какой — чип Battlemorph?

Поскольку я оставался в полном сознании, я попросил принести зеркало, чтобы хорошо видеть собственный мозг.

— Я... я больше не помню!